Вторая. У лотка нашлось одно место, где глина поддалась, и вода попыталась поднырнуть. Мы подложили ещё два валуна и набили вспомогательные фашины под угол, как подпорку. Присыпали песком и врубили доску, чтобы держала связку. Через час там уже шёл ровный ток. Я объяснил, почему так. Если вода нашла маленькую дырочку, она за сутки сделает из неё подкоп. Если сразу дать ей мягкий, правильный уступ, она отстанет и пойдёт туда, где ей легче. Это и есть работа с водой, а не война.
Третья. На рядах под горох и бобы земля отдала лишний холод, и мы смогли бросить семя. Не по линейке. Не через палец. Просто по здравому уму. Ладонь рассыпает, другая ладонь прикрывает тёплой крошкой. Дарья сказала:
«Нравится мне, что мы теперь не меряем каждую крупинку. Мы просто понимаем, что делаем».
Через неделю можно было сказать: первый этап весны у нас и правда пошёл. Лоток держал воду. Фашины вросли в берег. Затвор открывался и закрывался, как задумывали. Колесо готово к посадке, и мы ждали двух сухих дней подряд, чтобы не связывать грязь с бревном. Рассадники под рамками из промасленной ткани держали тепло. Горох и бобы легли в землю, а горсть клеверного семени, добытого осенью, мы рассыпали тонко по будущей гречихе, чтобы к лету там не осталась голая земля.
А ещё стало понятно, что слух о нашем порядке дошёл дальше, чем ближайший хутор. За два дня к нам заехали семьи с детьми, две женщины и трое ребят, потом ещё одна пожилая пара, ещё мама с девочкой. Мы не спрашивали длинных историй. Слова были короткие. «Тянет сюда», «там пусто», «там неурожай», «там вражда». Я отвечал одно:
«У нас не чудеса. У нас порядок. Если идёте с нами, вставайте в линию и делайте. Мы поможем и вы поможете. А дальше увидим».
Матвей поддержал:
«Да. Хлеб не растёт на слухах. Он растёт на руках».
В один из дней у нас вышел спор. Спор крепкий, нужный. Я предложил закрепить верхнюю кромку дамбы камнем и глиной не прямо у лотка, а на пол-ладони выше, с выпуском. Пётр возражал:
«Всегда делают прямо по кромке. Чтобы глаз видел край. Так спокойнее».
Я не спорил голосом, я показал. Взял корыто, налил воды, поставил доску прямо по краю. Вода, ударяясь, выбрала снизу крошку и подняла брызги. Потом сдвинул доску на пол-ладони вверх от края. Вода пошла под доску длиннее, потеряла злость и легла мягче.
«Вот так и здесь. Если кромку поднять, струя не будет бить в лоб. Она потеряет разгон и не станет подмывать. Не глаз должен видеть кромку. Должна видеть вода свой ход».
Пётр посмотрел и кивнул:
«Принял».
Так мы и сделали. И уже вечером стало видно, что лоток чистый, брёвна не болтает, брызги не бесятся. Люди из новых семей стояли рядом и смотрели молча. Потом один из них сказал: