— Полководец... — прохрипел он. — Что... что со мной случилось?
— Ты получил урок хороших манер, — холодно ответил Гиперион, подходя к кровати. — Помнишь, что делал сегодня вечером?
Лицо Дубровского исказилось, когда воспоминания вернулись.
— Я... я просто... она была одна, без сопровождения...
— Ты напал на беззащитную женщину, — голос полководца стал тише, но от этого ещё более угрожающим. — Применил к ней тёмную магию. Попытался сломать её волю.
Гиперион медленно наклонился над кроватью, и его алые глаза загорелись нечеловеческим светом.
— А знаешь, кто тебя спас? — прошептал он. — Та самая женщина, которую ты хотел изнасиловать. Она три часа оперировала тебя, собирала по кусочкам то, что от тебя осталось.
Дубровский побледнел ещё сильнее и перевёл взгляд на Ольфарию, стоящую у двери.
— Так что, — продолжил Гиперион, выпрямляясь во весь рост, — у тебя есть что сказать этой леди?
— Я... — Дубровский сглотнул, явно борясь с собственной гордостью. Но страх перед полководцем оказался сильнее. — Прошу прощения, госпожа. Я... я вёл себя недостойно благородного человека.
— Это всё? — поинтересовался Гиперион с ледяной вежливостью.
— Благодарю за... за спасение моей жизни, — выдавил из себя Дубровский. — Вы проявили великодушие, которого я не заслуживаю.
— Вот это уже лучше, — удовлетворённо кивнул полководец. — И помни, Родион — если я узнаю, что ты снова поднял руку на беззащитную женщину, в следующий раз никто тебя спасать не будет.
Дубровский судорожно кивнул, не сводя испуганного взгляда с алых глаз химеры.
Гиперион развернулся и галантно предложил руку Ольфарии.