Обыкновенное заседание напоминало сцену из пьесы. Своим скрытым внутренним накалом, обещанием столкновений темпераментов и точек зрения. Речи держали Виктор Нейман, начальник отряда гидрологов, начальник метеорологического (моего) отряда Юрий Шишков, начальник отряда биологов Лариса Анатольевна Пономарева, Виктор Беляев, начальник отряда математической обработки. Проступили первые контуры характеров. «Заостряю внимание руководства, — сказал Беляев, — что в Филиппинах наш основной полигон, он через несколько дней, без изменения фонового поля скоростей нам не обойтись, а готовы мы к этому?» Юра Миропольский, серьезный, рыжий, молодой, по всему будущий известный ученый, задал Паке вопросов десять, конкретных и въедливых. Заседание продолжалось ровно час. Драматургические сравнения не выходили у меня из головы.
Вывешен приказ. В. Т. Пака отвечает за «координацию работ по подготовке и эксплуатации аппаратурно-технических устройств экспедиции, планирование очередности выполнения заказов экспериментальной мастерской». (Поэтому к нему столько вопросов.) К. Н. Федоров — «оперативное планирование и контроль за выполнением суточных графиков работ экспедиции». И. С. Щукин (третий заместитель) — «разработка проекта инструкции по технике безопасности океанологических работ морских экспедиций».
День одиннадцатый. Позавчера не ушли. Уходим сегодня, 28 декабря. После завтрака скорым шагом — на причал, к почтамту. Крепкий морозец, снег в форме застывших и обломавшихся волн — должно быть, от сильного ветра. Телеграмма домой: «До свидания в апреле!»
Еще раз морозец, порт, корабли, как скакуны в стойле. Слева, за сопками, разгорелся пожар: вот-вот явится солнце. За ним явятся власти, начнется оформление — и все.
В половине двенадцатого по спикеру: «Через пятнадцать минут судно снимается с якоря и отойдет на рейд. Всех посторонних прошу покинуть судно. Капитан».
Значит, действительно уходим.
Затем: «Начали проворачивание главных машин на топливе. Наблюдайте за концами». Еще через некоторое время: «Палубной команде по местам стоять, со швартовых сниматься!» Наконец: «Боцману на бак, второму помощнику на корму, Черному на руль». Слова, которые произносились десятки, сотни, тысячи раз. Я волнуюсь, это понятно, я слышу их впервые. А что другие? Что капитан, произносящий их? Слова «Я вас люблю» тоже произносились многократно, но разве их говорят и слушают спокойно?
«Внимание! Сейчас будет убран парадный трап. Электронавигатору Чирве подняться на мостик!»
Судно отходило от причала медленно; если смотреть на воду, то совсем не заметно, заметно только по отношению к стоявшим рядом с нами судам «Байкал» и «Балхаш». Уходил назад памятник-триптих «Борцам за власть Советов», центральная площадь с елкой и цветными домиками, сооруженными для новогоднего веселья, уходил Владивосток. Вот уже вся панорама его перед глазами: сопки, здания, корабли у причалов. Суденышки, как утюги простыню (никуда не деться от этой удивительной схожести), гладили воду бухты Золотой Рог, которую мы покидали под ярким зимним солнцем. Капитан, легкий, подвижный, в темно-синей куртке и меховой коричневой шапке с козырьком, отдавал команды, стоя на правом крыле капитанского мостика. Подняли четыре цветных флага: красный с белым, два желтых с черным, но разной конфигурации и голубой с белым. Постепенно все суда остались позади, как остаются позади люди, занятые своим делом, когда один человек уходит туда, куда он должен идти.
Миновали маленький остров Скрыплева. Когда проходят его т у д а — покидают Родину, когда о б р а т н о — значит, уже вернулись.
Мы идем т у д а.
Встали на рейд, приняли таможенников.
Вечером по спикеру раздался голос Михаила Васильевича: «Товарищи! Наше судно снялось с якоря. Поздравляю вас с началом седьмого экспедиционного рейса НИС «Дмитрий Менделеев». Капитан».
Наверное, еще не понимаю, что произошло. Экспедиция началась!
День двенадцатый. С утра сидела в нашей 17-й лаборатории. Юра Шишков учил метеожизни. Узнала, что барограф пишет атмосферное давление. Анемометром измеряют скорость ветра. Круг СМО (Севастопольской метеорологической обсерватории) тоже имеет отношение к ветру, на нем подсчитывается скорость воздушных потоков. Плювиограф измеряет количество осадков. Еще Юра показывал разные коды. Одним из них я, как вахтенный метеоролог, буду записывать показания своих приборов, а радист будет отсылать их в Центр погоды. (Когда поделилась новыми знаниями в кают-компании, один некомпетентный кандидат наук спросил: «А кодировать зачем? Чтобы враг не догадался?»)
Вчера коллективом совершили лунную прогулку. Вышли на верхнюю палубу. Кто-то кого-то попросил показать репитер гирокомпаса. Сняли с него чехол. Ночь, голубой свет луны, отчего на палубе тени, пять фигур, склонившихся над светящимся диском, — очень похоже на столоверчение или другую черную магию. А еще Озмидов сказал, что там, куда мы идем, по слухам, появилось пиратское судно, которым командует женщина. Бр-р-р!
Ситуация изменилась на глазах. Задул ветер, океан разболтался, откуда ни возьмись, появились тучи. В их разрывах сверкали звезды. Корабль шел упрямо вперед, подобно набычившемуся животному, устремляясь в бездну, в серую тьму воды и ночи. Бог мой! Внутри, в каюте, удобный стол, машинка, пластик, комфортабельность. Цивилизация — XX век. А вне — океан и небо. То, что было от века и что, при всей науке, в том числе и океанологической, остается непонятным, страшным и прекрасным.
День тринадцатый. Сегодня наблюдала заход солнца. Мой первый заход солнца в океане.
Жаль, не могу пока научно назвать облака, разметавшиеся по всей высоте неба, но столько в них было изящества и слабой нежности, а ближе к горизонту будто крыло белой птицы легло, напомнив декорации к «Икару» в Большом театре, только в Большом тяжелее, нежели здесь, в Корейском заливе. В последние минуты вокруг солнца сгрудились облака, оно отразилось в них, и некоторое время ярко желтели как будто два солнца. Затем реальное солнце стало приобретать все более пурпурный оттенок и, сев, залило краской широкую полосу неба над горизонтом. Тут же взошла Венера.
На правом крыле капитанского мостика появились Борис Владимирович и Дмитрий Владимирович, гидрографы, с загадочными приборами в руках. Они наставили их на Венеру. Один сказал: «Товсь!», второй ответил: «Готово», через несколько секунд первый выкрикнул: «Ноль!» — и сразу же оба опустили свои трубки и стали всматриваться в какие-то знаки у основания. Первый произнес двухзначную цифру с дробью, второй отозвался: «Хорошо». Все это означало, что они проверяют секстаны, приборы, которыми в каждый данный момент можно измерить высоту светила, а затем рассчитать местонахождение корабля. Искали Марс. «Марсу еще рано», — заметил один. «Давайте попробуем Вегу», — предложил второй. «Вега — это вещь», — одобрительно откликнулся первый.
День четырнадцатый. Разговаривала с доктором физико-математических наук Ростиславом Озмидовым о наших целях и задачах, о том, чем занимается наука океанология. В новогоднем раешнике, который сейчас готовится, потому что сегодня в полночь, между прочим, наступит Новый год, есть строчки: «Будем мерить турбулентность, проявляя компетентность». Турбулентность — первое слово у нас на судне. «Турбулентность — это жизнь, — объяснил Ростислав. — Океан был бы мертв, если б ее не существовало. Представьте себе, что океан неподвижен. Тогда солнце могло бы прогреть очень тонкий, буквально сантиметровый слой воды, ибо, как известно, вода — скверный проводник тепла. Следовательно, вся толща океана была бы холодной. Кислород не смог бы проникать с поверхности в глубины, а биогенные элементы — азот, фосфор, калий — оставались бы, напротив, замурованными в глубинах. Не был бы возможен синтез белка. Сейчас океан функционирует как огромный резервуар тепла, как отопительная система планеты. Не будь в нем турбулентности, мы имели бы совершенно иной климат, и еще неизвестно, могли ли бы в нем жить. Приблизительно та же картина была бы, если б в океане наблюдалось только ламинарное (упорядоченное) движение. Турбулентное движение — это вихри, вихорьки и вихоречки, которые перемешивают океанские слои, различающиеся по температуре, солености, скоростям и другим характеристикам. Мы не можем, да нам и не нужно изучать каждый вихрь и вихоречек. У нес другой подход — статистический. Мы совершаем замеры все более и более тонкие. В этом нам помогает аппаратура, совершенствующаяся раз от разу. В сущности, океанология — молодая наука. Прежде она занималась в основном описаниями больших водных пространств. Теперь, когда в нее вторглись математика и физика, мы, по всей вероятности, на пороге важных открытий. Мы уже знаем многое, но не знаем очень важного: механизма перемешивания воды в океане. Когда мы поймем этот механизм, мы одержим крупную победу: научимся если не управлять процессами, идущими в океане, то прогнозировать их».
В 18.15 был объявлен общий сбор в столовой команды. Капитан сказал: «Сегодня мы будем праздновать Новый год. Мы проводим праздник в океане, в любой момент возможна неожиданность: изменение погоды, внезапная встреча с другим судном и необходимость резко менять курс, поломка того или иного механизма и т. д. Прошу учесть это».
День пятнадцатый. 1 января 1972 года. Была новогодняя ночь. В последний вечер старого года погода начала портиться (мы уходим от депрессии, а она распространяется все шире и шире), и вечер, который хотели устроить на палубе, перенесли в столовую команды. Все прошло согласно сценарию, каковой сочинила новогодняя комиссия: Федоров, Павлов, Филюшкин, Нейман, Пака и я, — и даже несколько лучше. Потому что Дед-Мороз — доцент МИФИ Плужников, председатель новогоднего жюри Дмитрий Владимирович Осипов и незапланированный председатель судкома Ларионов оказались весьма остроумными людьми. Даже пожарный помощник Погорелов произнес положенную ему фразу о том, что мисс Снегурочка должна быть зажигательна, но в то же время безопасна в противопожарном отношении, с некоторым юмором. Сережа Дмитриев (из ОКБ ОТ) сказал, что ее размеры должны соответствовать ГОСТу, а врач Игорь Михайлович Баранник — что характеристика у нее должна быть положительной, а анализ отрицательным.
Пили сухое, очень вкусное вино, а когда раздался бой курантов, подняли бокалы с шампанским.
Было много радиограмм, их зачитывали вслух. Некоторые фамилии вызывали бури восторга — от людей, с которыми когда-то плавали, от тех, которые плавают где-то сейчас. Я уже знаю: третий тост обязательно пьют «за тех, кто в море».
В кают-компании стояла елка (настоящая!), вокруг нее танцевали.
Разговор с капитаном.
«Раньше я думала, что капитан все время проводит на капитанском мостике, отдает разные команды, всматривается в даль».
Он улыбнулся.
«Капитан (он постучал пальцем себе по виску) должен думать. Мыслями он все время там, на мостике. Что-то может случиться в любую секунду».