Только троим людям во всем мире досталось это высокое звание. Но многие мальчишки и девчонки мечтают пройти свой жизненный путь так, как прошел его Иван Дмитриевич Папанин.
Ну что же, пожелаем им стать настоящими папанинцами!
Николай Флеров
«О нашем флоте люди сложат были…»
Стихотворение
Александр Ойслендер
КОЛЫБЕЛЬ ФЛОТА
Стихотворение
5. ПУТЕШЕСТВИЯ, ОТКРЫТИЯ, ПРОБЛЕМЫ
Герман Абрамов
ЧАЕНЫШЕК
Стихотворение
Ольга Кучкина
ДО СВИДАНИЯ В АПРЕЛЕ!
Из одноименной книги
В записках, которые вы станете сейчас читать, речь пойдет о следующих вещах: суша, океан, небо и человек. Самые простые вещи.
Нас было сто семьдесят. Половина — экипаж, половина — научный состав. Сто семьдесят настроений, характеров, судеб. И я, одна из ста семидесяти, с командировкой корреспондента «Комсомольской правды» и с назначением на должность метеоролога, чтобы не зря есть хлеб экспедиции.
Как и зачем решилась я отправиться в эту экспедицию? Что потянуло от родного дома, от привычного круга людей, дел, вещей?
Перед отъездом жадно, взахлеб, как в необходимый путеводитель, вчитывалась в Гончарова, «Фрегат «Палладу», в его размышления и чувствования. «Как пережить эту другую жизнь, сделаться гражданином другого мира? — вопрошал он сам себя. — Как заменить робость чиновника и апатию русского литератора энергией мореходца, изнеженность горожанина — загрубелостью матроса? Мне не дано ни других костей, ни новых нервов. А тут вдруг от прогулок в Петергоф и Парголово шагнуть к экватору…»
Правда, все правда. А это?
«Теперь следуют опасности, страхи, заботы, волнения морского плавания: они могли бы остановить, как будто их нет или меньше на берегу? А отчего же, откуда эти вечные жалобы на жизнь, эти вздохи? Если нет крупных бед или внешних заметных волнений, зато сколько невидимых, но острых игл вонзается в человека среди сложной и шумной жизни в толпе, при ежедневных стычках с «ближним»! Щадит ли жизнь кого-нибудь и где-нибудь?»
Это и есть классика, когда писатель умеет выразить на сто лет вперед то, что чувствуют или могут почувствовать и другие люди.
Случай — пожалуй, так вернее всего определить обстоятельства, при которых началось мое путешествие. Но разве не играет случай так часто в нашей жизни роль необходимости?
Письмо, с которым я обратилась в редколлегию «Комсомольской правды», содержало следующие положения:
Редколлегия «Комсомолки» приняла решение. Главный редактор Борис Панкин и директор Института океанологии Андрей Монин подписали нужные бумаги — и… аэропорт Домодедово, тринадцать часов перелета — доброе утро, Владивосток!
Начинаю свои записи.
День второй. Вчера прилетели во Владивосток — город на краю земли. Как раз за ним, за краем, и начинается океан. Наш «Дмитрий Менделеев» стоит в центре города, поскольку океан в виде залива заходит непосредственно в город.
«Менделеев» — белый красавец со всякими корабельными штуками, мачтами, антеннами, с широкой красной полосой на трубе, повернутой странным образом, не так, как на других судах. А по корме ходит малый в дохе. Я ему: «Здравствуйте!», а он какую-то штуку в руку, нажал кнопку и — звонок на весь Владивосток. Показалось, сейчас отовсюду выбегут люди, и выйдет неловко. Но появился только один симпатичный молодой человек в полутемных очках, как выяснилось позже — дежурный, а по-здешнему вахтенный, и провел меня в каюту номер 372. Именно в ней я проведу сто десять суток.
Вынула вещи из чемодана, разложила бумаги, рассовала по ящикам (один из них называется рундук) стиральные порошки, медикаменты, фотопленку, банки с растворимым кофе. Приклеила скотчем над столом, за которым собираюсь проводить свое свободное время, фотографию зимнего подмосковного леса. В тропиках это должно иметь дополнительную прелесть.
Над моей койкой висит «Личная карточка». В ней написано: «Должность — научный сотрудник. Судовой № 153. Сигнал по тревогам: непрерывный звонок громкого боя в течение 30 секунд. Дублирующий сигнал: паровой свисток, сирена, тифон короткими сигналами в течение одной минуты. Сигнал сопровождается командой с указанием вида тревоги». Далее указываются эти самые виды. «По всем тревогам (кроме шлюпочной) прибывает в кают-компанию в спасательном нагруднике. Вступает в состав особой резервной партии и выполняет указания ее командира — заместителя начальника экспедиции».
Шлюпочная тревога — самая безобидная по названию. Семь коротких сигналов и один длинный. Это когда судно тонет. Видела бы эту «Личную карточку» моя мама!
День четвертый. Вчера представилась капитану. Его каюта: цветные флажки — эмблемы портов, в которых он бывал, раковины, кораллы, кокосовые орехи, высушенный краб и тьма всяких диковин. Чуть-чуть излишек всего. На книжной полке словари, Киплинг, книжечка поэта Александра Городницкого. На этой последней дарственная надпись: «Дорогому Михаилу Васильевичу Соболевскому, моряку милостью божией и поэту, с постоянной любовью и надеждой поплавать под его флагом еще раз. 29.X.71». Значит, тоже плавал на «Менделееве».
Капитан невысокого роста, но ладно скроен и так же ладно сшит. Острые, умные глаза, быстрая улыбка, все схватывает тотчас, любезен, но иногда видно, что эта привычная любезность для дела. Читал мой первый репортаж для «Комсомолки», дважды непонятно усмехнулся и тут же потерял интерес и к репортажу, и к автору.
Вот, нашла: у него такой ритм — острый интерес, любезная улыбка, чуть похожая на маску, и сразу потеря интереса. Собственно, все понятно. Десятки, сотни людей, с которыми он обязан встречаться, своих и чужих, соотечественников и иностранцев, и эта гигантская махина, где он отвечает за каждую заклепку. Отсюда — почти всегда под напряжением, как линия тока.
День девятый. Как быстро в человеке образуется привычка. Динамический стереотип, как любил говорить один знакомый журналист. Все эти дни занимались выполнением необходимых формальностей. Но стоило объявить вчера увольнение только до восьми утра, как тотчас образовалась некая внутренняя тревога. Уже привыкла, что мы стоим здесь на причале, привыкла жить на с т о я́ щ е м судне, а теперь п о й д е м. Как-то сложится эта новая жизнь в движении?
Соседи по столу, ленинградские гидрографы Дмитрий Владимирович и Борис Владимирович, знакомили с фольклором из предыдущих рейсов.
ИОАН — это наш институт, Институт океанологии Академии наук. Другие аббревиатуры — другие институты.
Сегодня в десять часов утра началось первое заседание научно-технического совета — аналога ученого совета института. В кают-компании повесили большую грифельную доску; Ростислав Озмидов, начальник экспедиции в первой половине рейса, поскольку Андрей Монин присоединится к экспедиции только в Занзибаре, объявил, что о готовности техники к началу работ доложит Вадим Пака.