– Более чем, Марьяна Филипповна, более чем! Нужно найти ответственного, кто нам купит птицу. Семен, вы что, опять спите? Вы все время какой-то сонный…
Семен кашлянул.
– Я просто умею быть незаметным, – спокойно ответил он.
– Семен, коллегушки. Нам нужно найти птицу. Как это сделать – дело десятое. Но вопрос с птичкой надо решить.
– Ну, допустим, мы ее купим, – сказал Семен. – А как заставим залететь в скворечник?
– Так мы и не будем. Залепим скотчем дупло. Ну, то есть дырку. Хотя тоже не очень звучит?
На сей раз усмехнулся только один корректор.
– Но мы же не посадим туда попугая, – сказал Семен, – или канарейку.
– Канарейку нельзя, – почти закричала Марьяна Филипповна. – Купить канарейку для таких целей – значит обречь на смерть.
– А кого тогда? Ну, жаворонка можно.
– Да жаворонка вы и не купите, – встрял Афанасий. – Жаворонки знаете какие дорогие!
– Афанасий, – обратился к нему начальник. – А чего это вы нас на «вы»? Вообще-то вы – это тоже мы.
– Коллеги, а вам не кажется, что мы тут с ума сходим? – спросила Марьяна Филипповна.
– Так весна же, – оживился начальник. – Да, у нас, кстати, есть инфоповод. Вполне себе хороший: первое апреля – Международный день птиц.
– Первое апреля – день дурака, – напомнил корректор.
– Ну вот сразу все и отпразднуем!
– На фиг, это не мой праздник, – рассмеялся корректор, но его опять никто не поддержал. – А у меня, знаете, дома кот есть. Я могу кота принести, не надо?
Вячеслав Андреевич некоторое время смотрел на него, а потом спросил:
– Митенька, признайтесь честно, вы что-то курите?
– Неа, – беззаботно ответил тот. – Сами сказали: весна же.
– В общем, ладно. – Начальник поднялся из-за стола. – Будем закругляться, работы у нас полно. Первого зовем журналистов, говорим: становиться сюда, снимать здесь, сейчас птичка вылетит. Отлепляем это… дупло, бог с ним, и все довольны и счастливы.
– Птичку жалко, – сказала Марьяна Филипповна. – Куда она потом?
– Ребятушки, – сказал начальник. – Птицы всегда найдут, как прокормить себя в этом мире. А вот мы с вами – вряд ли, если к нам сюда придут и всех повыгоняют. Так что поняли задание? Вот и отлично, завтра вернемся, обсудим, что называется, ход работы.
На сей раз возражений не оказалось. Семен вышел на улицу. Возле крыльца все курили, но Семен не курил, ему нравилось просто постоять, пощуриться на солнце. Но настроиться на позитивный лад, как он планировал, не получилось: в кармане противно завибрировал телефон, Семен нехотя достал его и глянул на экран.
Звонил Борис Синельников, давний знакомый. Когда-то, в напрочь уже забытые времена, они вместе работали журналистами в крупной газете с большим тиражом. А потом, когда все вокруг начало закрываться, сворачиваться и схлопываться, оба оказались на улице. С работой было сложно, и Борис устроился в большой московский парк, в пиар-отдел. «Ничего, – говорил, – нормально: тридцать миллионов посетителей, выставки, концерты. В общем, жизнь». Последовал его примеру и Семен. Правда, парк нашел маленький, скромный, но ведь больших парков в Москве немного, на всех безработных журналистов все равно не хватит.
– Как дела? – ответил Семен, зевая.
– Нормально, дружище. В пятницу встретимся, перетрем. А я вот что звоню: у нас тут засада. Хочу спросить, но ты не удивляйся, хорошо? Я потом все объясню.
– Ну хорошо.
– Слушай, такое дело. А у тебя – или твоих знакомых там, коллег – нет птицы? Только не очень большой. На пару часов надо. Поспрашиваешь, ладно?
– Ладно, – сказал Семен и посмотрел в небо. – Вот с тебя и начну.