Традиции & Авангард. №3 (22) 2024: читать начало книги онлайн

Вадим Филатьев родился на Вятке в 1966 году. В двадцать лет уехал в Ленинград и несколько лет работал уличным музыкантом. После развала страны научился строить печи-камины и жил этим искусством многие годы. Окончил Литературный институт им. А.М. Горького. Член Союза писателей России. Автор романа «Калаус». Публикации в журналах и альманахах. Воспитал двоих сыновей и дочь. Живёт в Санкт-Петербурге.

Моё кладбище…

Рассказ

Мы не виделись несколько лет. Созвонились. Она приедет в Петербург. Так мы решили. У меня всего один выходной. Воскресенье. Она живёт в области, далеко, за сто пятьдесят км, где и я недавно жил, долго, десять лет. Да, там-то мы и познакомились. Это было двадцать лет назад. Я был приглашён на литературный вечер в ДК. Прочитал в местной газетке объявление: «Литературный салон приглашает всех желающих…» и т. д. Вот я себя и пригласил. Это был мой первый выход в какой-то хоть свет здесь, в этом городишке, где мне всё не нравилось, начиная с вокзала. Тем более после Ленинграда и Петербурга, где я прожил десять лет. А как занесло меня в это захолустье – разговор отдельный. Скажу лишь, что здесь живёт моя любимая женщина. Литературного салона я не увидел (да и не очень-то и надеялся его увидеть). Как раз поразила эта смелость – литературный салон. И пошёл посмотреть на эту дерзость. Были старушки там. Воспоминания были. Ведущая была внимательна. К каждому. Она и мне дала слово, совершенно точно угадав, что этот новенький что-то хочет сказать. Разговор она старалась вести о Цветаевой. Старушки не очень слушали и не понимали, о чём речь. Им хотелось повспоминать что-нибудь или песни попеть. Но всё-таки разговор о Цветаевой продолжался, исключительно благодаря ведущей. Это и была Ира. Так мы и познакомились. Точнее, поняли, что мы понимаем друг друга. Она сказала, глядя на меня: «А вот ещё вы хотите что-то сказать». И я сказал. Что-то знал (треугольник: Цветаева, Пастернак, Рильке)… И ещё о каких-то любовных связях намекал (что-то где-то читал). В общем, я хотел эпатировать… и старательно выложил это перед публикой, где были поющие старушки и ещё одна молодая особа, которая посмотрела на меня слишком внимательно. А вообще-то я выпендривался перед ведущей, то есть перед Ирой, мне хотелось выглядеть… что-то знающим, имеющим своё мнение. И был ещё импозантный мужчина, изо всех сил старавшийся развлечь старушек. После вечера мы провожали друг друга. Родство душ намечалось. Я полюбил этого человека. Мы разговаривали и о других поэтах, и оказалось, она тоже любит искусство Серебряного века. И я стал посещать этот литературный салон. Больше в этом городе посещать было нечего. Хотя есть шикарный ДК и при нём – народный театр. Но мне всегда стыдно за слишком старательную игру самодеятельных актёров.

Я ждал её возле выхода из метро. Долго. Небо синее и в облаках, где-то солнце было, пряталось. А смотреть на выходящих людей я не хотел. Спешат, суетливые… скучно. А вот в небе – красиво. Облака ватные, конечно. И пушистые… вербные. Когда вербочка распустится – такая же бархатная. Губы у лошади тоже вербные. Я это из деревенского детства помню. Навсегда. А вообще было Вербное воскресенье, понял я: цыгане продавали кисточки верб. Стояли коридором по выходе из метро – пятьдесят рублей букетик. Молодцы. Наломать за городом и приехать к церкви… бизнес. Тут Александро-Невская лавра. И – воскресенье. Женщины-цыганки одеты весьма прилично, по-своему, конечно, по-цыгански. У них своя мода, своеобразная, кичливая. И братья наши из бывших республик тоже одеваются по-своему, их видно сразу. Вычурно.

Как же долго её нет. Звонила: «Я скоро буду». Я уже устал на небо смотреть. А на людей не могу – надоело. Вот музыканты встретились. Один с бородой, другой с футляром. Что-то обсуждают, молодые, смелые ещё. Девушка-женщина рассматривает меня беззастенчиво, издалека потому что. Видимо, что-то ей показалось… А скорее всего, она тоже скучает, кого-то ждёт.

Повернулся опять к метро – идёт женщина, смотрит, улыбается с натяжкой. Я испугался на секунду… Она изменилась. И устыдился тут же за свой испуг… она ведь могла понять мой недоуменный вид.

– Валера, как ты изменился, – слышу её голос и стараюсь улыбаться. – Я тоже изменилась.

Эти её первые слова меня успокоили немного и отвлекли. Но всё-таки мне стало обидно, что я встречаю старого друга с такой удручённой миной. Я растерялся и не смог скрыть своих чувств. А на лице-то ведь всё написано. У меня. И не знаю, что сказать.

– Идём по моим местам, – принимаю я решение. – Поведу тебя по моим местам, – повторяю я, чтобы утвердиться самому, – у меня уже готов маршрут на ближайший час… Ну а там видно будет.

Это я говорю, чтобы отвлечь себя от смущения и отвлечь её от моего вида. Она наверняка догадалась о моих мыслях. Она умная. Даже не так. Она – чувствительная.

Мы переходим площадь, где восседает святой Александр Невский. Он простирает свою длань вглубь Невского. Надо что-то говорить, чтобы отвлечь её и себя от грустных мыслей. Мы же друзья.

Мы не виделись несколько лет.

Много всего накопилось… Но с чего начать? Ещё вчера я готовился к этой встрече: мысленно проговаривал свою речь. Много чего хотелось сказать. Да я и говорил уже с ней! Я так устроен: вёл разговор с ней уже сутки, наверно, и так гладко всё получалось. А теперь вот косноязычие какое-то напало. Мы подошли к лавре.

– Пойдём в одно место, – говорю я, – там хорошо и спокойно.

Она молча принимает моё предложение – идёт рядом.

– Ой, как здесь всё изменилось, – удивляется она. – А где некрополь?

– Да мы уже прошли его! – почему-то тороплюсь я.

– Как? – обиженно восклицает она, как маленькая девочка, которой объявили, что кино уже кончилось и мороженого нет. – Но ведь он где-то здесь должен быть! – опять слышится обида.

– Он справа позади остался, сходим туда в другой раз, – стараюсь её успокоить.

И правда, думаю, вдруг сейчас расплачется. Что я тогда делать буду? Как успокаивать? Мысленно тороплю себя. Знаю точно: куда мы идём – ей понравится. Хотя бы успокоит.

Заходим за церковь. Вот ещё чуток… Наконец – врата. Наша жизнь осталась позади. Здесь – другая… реальность.

– Так вот он, некрополь! – радуется она своему узнаванию.

И я слышу радостные нотки в её голосе… трепетание какое-то.

– Я же знаю, куда тебя… я же чувствую тебя. Здесь вот хорошо.

Кладбище. Никольское. Тишина и покой. После шумного города… обитель.

И она успокоилась. И я тоже. По движениям это видно было. Плавно всё стало…

Время встало. Мы шли по дорожке и оказались возле огромного пня. Сели.

– Вот здесь надо посидеть, – говорит она почти шёпотом. – Как здесь хорошо. Чудно.

Мы молчим две минуты, привыкая к месту и к обступившей тишине.