Было установлено, что эти охотники и собиратели корешков склонны к частым войнам с применением ритуальных убийств, колдовства и с активно практиковавшимся людоедством. А еще было установлено, что люди племени форе часто умирали от довольно странной болезни.
Их тела внезапно начинали сотрясаться от необъяснимой дрожи, которая с каждой неделей становилась все сильнее. Одновременно ими овладевал неудержимый, не прекращающийся смех. Они еле держались на ногах, им было трудно сидеть, держать голову – но смех не отпускал их. Примерно через девять месяцев они обычно умирали.
Непонятная смертельная болезнь получила название «куру». На языке племени форе это равносильно словам «дрожь» и «порча». Туземцы свято верили, что болезнь эта результат сглаза чужим шаманом.
Болезнь куру в 1957 году была подробно описана австралийским врачом Винсентом Зигасом (1920–1983) и американским педиатром и вирусологом Карлтоном Гайдушеком (1923–2008), последний практически поселяется в племени каннибалов.
Вскоре в этих местах строятся больница и лаборатория. Пробы от больных куру доставляют в автомобилях на аэродром, а затем самолетами – в научные центры Австралии и США. Быстро было установлено, что все патологические изменения у заболевших куру ограничены головным мозгом.
Вначале полагали, что куру – болезнь вирусная. Однако никакие электронные микроскопы не способны были эти вирусы обнаружить. Другая странность – инфекционные возбудители болезни куру выдерживали прогревания, губительные для подавляющего большинства других вирусов. Еще одна особенность – серое вещество головного мозга умерших от куру напоминало губку.
Гайдушек и его коллеги были неутомимы в поисках. Они извлекали мозг погибших, его кусочки растирали в фарфоровых ступках, затем готовили взвеси, которые потом вводили в организм широкого круга животных. Тут были и овцы, и свиньи, и собаки, и куры, и мыши… Но все эти усилия были напрасными – передать заболевание куру животным не удавалось.
Не сразу, не вдруг Гайдушеку приходит ставшая теперь очевидной простая мысль – причиной куру может быть ритуал людоедства. Прожив среди народности форе не один год, он описывает этот туземный обычай такими словами:
«Поедание умерших родственников, в котором главное участие принимают женщины и дети, рассматривалось среди туземцев форе как дань уважения и ритуал траура. Считалось, что с поеданием мозга умершего родственника приобретаются его ум и все его добродетели. …Женщины и девушки голыми руками расчленяют трупы умерших. Отделив мозг и мышцы, закладывают их голыми же руками в специально приготовленные бамбуковые цилиндры. В это время мужчины в вырытой яме разводят костер, чтобы раскалить камни. Бамбуковые цилиндры помещают на эти раскаленные камни и засыпают землей.
В это время женщины обтирают руки о свои тела и волосы, чистят свои раны, расчесывают места укусов насекомых, вытирают детям глаза и сморкают им носы. Проходит немного времени, и женщины и дети начинают в нетерпеливом ожидании толпиться вокруг ямы с камнями – когда же наконец откроют цилиндры, извлекут содержимое и начнется пиршество…»
Из сказанного Гайдушеком (за свои научные труды он стал лауреатом Нобелевской премии по физиологии и медицине в 1976 году) становится понятным, где корни болезни куру. Остается добавить, что с 1957 года людоедство среди народности форе было запрещено, что вскоре привело к резкому снижению смертности среди местного населения.
Примером медленной инфекции номер три можно назвать fatal familial insomnia. Так итальянский врач Игнацио Ройтер назвал довольно редкую (известно всего 40 семей, пораженных этой напастью) неизлечимую наследственную нейродегенеративную болезнь, открытую им в 1979 году.
Сначала Ройтер наблюдал поочередную смерть от бессонницы двух родственниц жены, затем скончался и младший брат умерших сестер. Ход его болезни документировался, а после смерти его мозг был отправлен в США для дальнейших исследований.
Установлено, что при этой болезни поражается таламус, который служит коммуникатором связей между корой полушарий головного мозга и телом, пропускающим сигналы в обоих направлениях в необходимые зоны коры головного мозга или части тела человека. Кстати, никакие снотворные тут помочь заболевшим не могут. Болезнь уничтожает сам механизм сна, а не просто нарушает его процессы.
Выделяют 4 стадии развития этой тяжелой болезни. Первая длится в среднем примерно 4 месяца. Пациент страдает от все более тяжелой бессонницы, панического страха и различных фобий. Вторая стадия длится около пяти месяцев. Появляются галлюцинации, тревожное возбуждение, потливость.
Третья стадия длится в среднем три месяца. Наблюдается уже почти полная неспособность спать. Больные выглядят старше своих лет, отмечается выраженная несдержанность в своих поступках. Полгода уходит на финальную четвертую стадию. Бессонница уже полная, сопровождающаяся деменцией. Больной гибнет от истощения или пневмонии.
К этому скорбному списку обреченных на неминуемую смерть можно было бы добавить многое. Не будем этого делать! Отметим лишь, что в 2008 году были получены данные, свидетельствующие о том, что печально известная знаменитая болезнь Альцгеймера также, скорее всего, представляет собой медленную инфекцию.
4.11. Прионы, молекулы-убийцы
«Открытые 66 лет назад медленные инфекции человека и животных внесли огромный вклад в науку о возбудителях инфекций. Именно на их основе был открыт совершенно новый класс возбудителей медленных инфекций – инфекционный прионный белок, или инфекционные прионы, которые оказались возбудителями особой группы медленных инфекций человека и животных, получивших название прионные болезни.
Сходство событий в головном мозге при прионных болезнях и при нормальном старении позволило искать и в конечном счете обнаружить фактор старения млекопитающих и представить механизм процесса старения в целом. В свою очередь, поиски средств, снижающих уровень фактора старения в организме, создали обоснованный подход к отбору и обнаружению веществ, значительно продлевающих жизнь млекопитающих.
В книге вы познакомитесь с историей изучения медленных инфекций, которая представляет, пожалуй, самую романтичную страницу в истории изучения инфекционной патологии вообще. Почувствуете, насколько это тяжелый и порой опасный труд, увидите, что нередко затраченные усилия оказываются безуспешными и следует все начинать сначала. При этом главное, что хотелось бы донести до читателя, – степень риска заражения людей как в быту, так и при использовании профессий, и познакомить с практическими рекомендациями по предупреждению медленных инфекций, встреча с которыми может оказаться в самых непредвиденных местах и в самое неожиданное время».
Из предисловия к книге Виктора Абрамовича Зуева «Многоликий вирус»
Выше в этой главе обсуждался не узко практический, а большой философский вопрос о том, что считать живым, а что полагать мертвым. Бактерии? Они являют все признаки живого, но, правда, очень мелкого. Еще много мельче вирусы, но и они все же не лишены признаков жизни, обладают собственными молекулами наследственности – ДНК и РНК. Так что они все же более живые, чем, скажем, камень или кристалл.
А теперь вернемся к теме медленных инфекций. К тем ужасным болезням, о которых только что было рассказано, – скрепи, куру, фатальная бессонница, болезнь Альцгеймера. Долгие годы полагали, что это все проделки вирусов. А вот и нет! Оказывается, болезнетворные агенты могут быть гораздо меньше вирусов.
Здесь начинается рассказ об открытии прионов. Словосочетание «медленные инфекции» (slow infections) возникло в марте 1954 года. Тогда студенты Ветеринарной школы Лондонского университета прослушали лекцию известного исландского ученого Бьерна Сигурдссона[16] под названием «Наблюдения за тремя медленными инфекциями овец».
Итак, слова «медленные инфекции» прозвучали, но в чем их причина? Какие живые или мертвые твари их провоцируют? Если вирусы, то почему на них не действуют ни сверхвысокие температуры, ни облучение ультрафиолетом, ни проникающая радиация? Начались долгие и трудные научные поиски.
Неизвестно, как долго задавались бы эти недоуменные вопросы, если бы за выяснение природы возбудителя скрепи не взялся молодой тогда американский профессор, нейробиохимик из Калифорнийского университета в Сан-Франциско Стенли Бен Прузинер[17]. Любопытно, что дед Стэнли по отцовской линии, Беня Прузинер, эмигрировал в США из Москвы в далеком 1896 году.
В 1982 году Стенли Прузинер высказывает смелейшее предположение, что в случае с медленными инфекциями мы имеем дело вовсе не с вирусами, а с особыми молекулами инфекционных белков, которых он окрестил прионами: сокращение от двух английских слов protein (белок) и infection (инфекция).
Догадка Стенли была столь революционна, что никто из специалистов тогда не поверил в ее серьезность. Потребовалось 15 лет, чтобы Стенли, успевший выпустить за эти годы солидный итоговый труд «Молекулярная биология прионов», стал в 1997 году лауреатом Нобелевской премии по физиологии и медицине.
На банкете после вручения награды радостный Прузинер сказал: «Быть ученым – особая привилегия: она дарит возможность творчества, счастье со всей страстью отдаться поиску разгадок самых сокровенных тайн природы. А еще – теплую дружбу коллег».
[16] Бьёрн Сигурдссон (1913–959) был первым директором Keldur – Института экспериментальной патологии Исландского университета.
[17] Стенли Прузинер (род. 1942) – американский врач, профессор неврологии и биохимии университета Калифорнии в Сан-Франциско, лауреат Нобелевской премии по физиологии и медицине 1997 года.