Господи, где Ты их отыскал друг для друга?
Сдавала комнату, ненадолго поселился даже заезжий миссионер, после которого остался легкий запах ладана и запиханные в диванную подушку дамские трусы.
Уголок Дурова с черными чугунными слонами статуэточной породы.
Переливчатый серо-зеленый занавес, будто сшитый из шкурки ящерицы.
Глупые дрессированные птицы.
И сама хозяйка, смахивающая на большую старую ворону, приодевшуюся в елочную мишуру.
Кабан с отвратительными желтыми клыками раскатал по сцене ковер и немножко по нему покружился с голубым платочком в зубах – что обозначало танец.
Большой белый попугай, вертя педалями маленького блестящего велосипедика, проехал по проволоке.
Собака сосчитала до десяти.
Из-за кулис отчетливо пахло слоном, но тот так и не появился на публику.
В ту зиму модники облачились в толстые волосатые брюки.
1994
Старые московские дома расселяют. Прежние жильцы вывозят свои обшарпанные пианино. Въезжают другие, с новенькими двухкамерными холодильниками.
Человек, скалывающий лед, вытер лицо ушанкой и плюнул с ненавистью:
– Да хоть бы весь мир поскользнулся!..
Усомнился в таблице умножения и пересчитал ее всю. Сошлось.
В ванной над мраморным умывальником уставился из стены пучеглазый кран с никелированным хоботком, похожий на гигантское насекомое.
Настоящая история
От тянувшейся полтора десятка лет семейной жизни художник наконец сбежал, переселившись в мастерскую. К тому моменту у него осталась только одна потребность – в одиночестве.
От сомнительного положения «мазилы-левака» не убежишь.
Развеска картин на групповой выставке: запланированное избиение младенцев. «Комиссия» явилась в зал на Беговой, возглавляемая бой-бабой из Управления, настоящим комиссаром в юбке. В окружении холуев она крупным шагом бежала вдоль картин, то и дело гремя высоким властным голосом: «А это что за мазня? Убрать!»
Герой наш затаился в своей выгородке и решил: «Слово скажет – пошлю. Открытым текстом».
Что случилось, понять нельзя. Наверное, она все ж имела свои отношения с живописью, и что-то ее тут зацепило. Влетев в выгородку и еще не видя его, она остановилась, обведя глазами, и вдруг совсем другим тоном: «Может, эту расширить?» – Это значит – за счет других. – «Не надо…» Посмотрела на него внимательно: «Жаль, раньше не знала вас. В мастерской бы посмотреть».
А ее во все мастерские правдами и неправдами заманивают.
Выставка открылась и закрылась.
Примерно через месяц в его клетушке-мастерской на Патриках посиделка с выпивкой. Дверь незапертая распахивается, и является – она. Как только разыскала в этой мансарде?
Подсаживается за стол. Стакан водки в руку. Ест что есть. Хвалит картины. А когда все разошлись: «Я у тебя останусь».
Баба фактуристая, но только этой ему не хватало. Да и ощущение, что его – насильно.
– Я домой. (Не должен был, но поедет, раз так, на Бутырский к матери.)
– А я?! Я ж не могу за руль!