– Такси возьми.
– Не хочу.
– Тогда – запру.
И запирает, и уезжает.
Утром находит ее в бешенстве. С ней так никто, никогда! Судя по виду, даже не прилегла, не разулась.
Накидывает плащ, подхватывает сумочку, и за дверь. Он вообще молчит.
Но через пару недель, при тех же обстоятельствах, снова на пороге. Как ни в чем не бывало. Глазом стол окинула:
– Ну, у вас уж и нет ничего. Поехали ко мне продолжать.
Приятели тактично отказываются. Он – едет.
Роскошная квартира. Холодильник битком. Коньяк французский. Даже камин, хотя электрический.
Он остается у нее.
Наутро, в пеньюаре на голое тело, секретарше в телефон:
– Оформи мне отпуск сегодняшним днем. На неделю. Такому-то то-то передай, такому-то – то-то (дает указания).
И сразу, пока не перехватили, пока не принялись звонить, – распихивать вещи по сумкам. Гастроном, другой гастроном. Рынок. С продавцами – начальничьим голосом, да те и так чуют, сносят купленное в багажник, на заднее сиденье.
К вечеру – на даче. Берег Волги. Особнячки будь здоров, чуть не Зыкина с Кобзоном в соседях. Два этажа. Камин настоящий. Сауна, бильярд.
Река – пейзаж – птички…
В ее женских повадках что-то провинциальное: разом властность и желание ощутить себя беззащитной.
На другое же утро вызван прораб: перестраивать чердак под студию: «Она большая должна быть. Ты сам не понимаешь, те картины свои – забудь. Ты должен громадные холсты писать. Для залов, холлов. Для дворца ЮНЕСКО в Париже».
А он и сам про большие думал. Она смыслит в живописи. И про успех понимает правильно. Ему и лестно, и противно.
И снова: река, лес, птички. И властность, и жажда беззащитности.
Мастерская оборудована и остеклена в полторы недели.
Она уезжает одна и возвращается через день. С грунтованными холстами высшего сорта, на таких он ни разу в жизни не писал. С импортными кистями, красками.
«Ты будешь жить здесь».
Она уезжает в Москву в понедельник вечером и возвращается в пятницу. С полной машиной съестных припасов, с какой-то специальной «робой художника» с итальянским ярлыком.
Три дня реки, лесных прогулок и любовных, похожих на родовые, схваток, во время которых она в голос визжит по-кошачьи, а после только стонет тоненько. Временами в спальне, временами в каминной, на лестнице, в мастерской, прямо в лесу. Потом: «Работай и будь хозяином. Еда в холодильнике». И уезжает.
В ее отсутствие: прогулки, колка дров для камина, сидение перед пустым холстом.
На третью неделю он разрабатывает план побега и бежит. Это непросто: «поселок» в стороне, автобус сюда не ходит. До попутки добирался с местным пасечником, в телеге.
В Москве он прячется у матери и старается как можно скорей исчезнуть из города. Подворачивается горящая путевка в дом творчества.
Клетушка, столовка, одиночество. Уфф…
На пятый день она его находит.