Лаврентий Берия. История, написанная кровью: читать начало книги онлайн

«Когда вышли из наркомата, — вспоминал Микоян, — Сталин сказал: “Ленин оставил нам великое наследие, а мы — его наследники — все это проср…ли”. Мы были поражены этим высказыванием. Посчитали, что это он сказал в состоянии аффекта».

Берия ждал приказа об арестах. Готов был исполнить любое указание.

Сам Сталин только однажды признался, что ночь на 30 июня была самой тяжелой в жизни. Вероятно, впервые за многие годы он ощутил полное бессилие. Его приказы не исполнялись. Красная армия отступала, остановить врага не удавалось.

«Сталин переживал тогда, — рассказывал на старости лет Молотов поэту Феликсу Ивановичу Чуеву, написавшему книгу “Сто сорок бесед с Молотовым”. — Дня два-три он не показывался, на даче находился. Он переживал, безусловно, был немножко подавлен».

И Яков Чадаев вспоминал то же самое: «Его рябое лицо осунулось. В нём проглядывалось подавленное настроение».

Заместитель министра иностранных дел Владимир Семенович Семенов много позже (4 июня 1964 года) записал в дневнике разговор с Ворошиловым на приеме в Кремле.

Маршал сказал Семенову:

«Сталин поверил немцам. Когда немцы напали, Сталин так расстроился, что слег в постель… На него так подействовало вероломство немцев; мы бы никогда этого не сделали — нарушить договор спустя несколько месяцев после подписания!.. Это подло. Только постепенно Сталин овладел собой и поднялся с кровати».

Ворошилов хорошо знал вождя, когда-то они почти дружили.

Нам, конечно, не дано узнать, о чем, оставшись на даче один, размышлял в те июньские дни Сталин. Наверное, будущее рисовалось ему в самых мрачных тонах. Если Красная армия не выдержит, немцы возьмут его в плен. Или его собственные генералы арестуют генерального секретаря ЦК ВКП(б) и выдадут Гитлеру в обмен на сепаратный мир… Вождь боялся своих генералов, не верил им, считал, что среди них полно скрытых врагов, способных предать его в любую минуту.

А в стране и тем более в Вооруженных силах ничего не решалось без его приказа! Он сам создал такую систему, где все и вся подчинялись ему одному. Члены Политбюро растерялись: как действовать в условиях войны? А наступающий вермахт перемалывал советские дивизии. Линия фронта быстро придвигалась к Москве.

К.Е. Ворошилов и Л.П. Берия на отдыхе. 1933.

[РГАСПИ. Ф. 558. Оп.12. Д. 344]

Лаврентий Павлович хотел дружить с маршалом Ворошиловым, который долгое время был очень близок к Сталину

Сталин был кабинетным работником. Он по стране не ездил и потребности такой не ощущал. Редко выступал, общался с узким кругом доверенных лиц. Так что его мало кто видел, но хотя бы следили за ним по газетам. А тут вождь словно исчез. Страна хотела слышать главу партии и правительства, знать и видеть, что он предпринимает в эти дни. Сталин молчал.

Берия, арестованный в июне 1953 года, напомнил товарищам по партийному руководству, как это происходило:

«Вы прекрасно помните, Вячеслав Михайлович, было очень плохо, и после нашего разговора с товарищем Сталиным у него на ближней даче вы вопрос поставили ребром у вас в кабинете в Совмине, что надо спасать положение, надо немедленно организовать центр, который поведет оборону нашей родины.

Я вас тогда целиком поддержал и предложил вам немедля вызвать на совещание товарища Маленкова, а спустя небольшой промежуток времени подошли и другие члены политбюро, находившиеся в Москве. После этого совещания мы все поехали к товарищу Сталину и убедили его в немедленной организации Комитета обороны страны со всеми правами».

Вот как это происходило. И Берия сыграл тогда немаловажную роль.

В последний день июня, вечером, в кремлевском кабинете Молотова собрались встревоженные руководители страны — заместитель председателя Совнаркома и нарком внутренних дел Лаврентий Берия, член оргбюро ЦК, кандидат в члены политбюро, секретарь ЦК Георгий Маленков, заместитель председателя правительства Климент Ворошилов, заместитель главы правительства и нарком внешней торговли Анастас Микоян, первый заместитель главы правительства Николай Вознесенский.

В отсутствие Сталина старшим в Кремле оставался Молотов, старейший член политбюро, работавший еще с Лениным и воспринимавшийся в качестве очевидного наследника вождя. Вячеслав Михайлович откровенно заговорил о том, что Сталин последние два дня подавлен, находится в прострации. Он ничем не интересуется, не проявляет никакой инициативы. Как быть?

И тогда Берия с его быстрым умом предложил создать чрезвычайный орган управления — Государственный комитет обороны и передать ему все права ЦК партии, правительства и Верховного Совета. Единый центр власти будет управлять и армией, и промышленностью, и всей жизнью страны.

Члены Политбюро согласились. Сразу возник следующий вопрос: кто станет во главе ГКО? Ответ напрашивался — разумеется, Сталин. Возникла идея тут же вновь поехать к нему на ближнюю дачу в Волынское.

Вождь сидел в кресле в малой столовой. Увидев членов политбюро, явившихся без приглашения, он как бы вжался в кресло:

— Зачем приехали?

«Вид у него был настороженный, какой-то странный, не менее странным был и заданный им вопрос, — вспоминал Микоян. — Ведь по сути дела он сам должен был нас созвать. У меня не было сомнений: он решил, что мы приехали его арестовать».

Во всяком случае, будь среди членов Политбюро человек сталинского характера, он бы, наверное, так и поступил, обвинил бы генсека виновным во всех неудачах первой недели войны и взял власть в свои руки. Но Берия, которому характера и даже авантюризма было не занимать, еще даже не вошел в политбюро. В стране его мало знали.

Молотов успокаивающе объяснил Сталину, что они приехали с новой идеей:

— В ситуации войны необходимо сконцентрировать власть в одних руках и создать для этого Государственный комитет обороны.