Лаврентий Берия. История, написанная кровью: читать начало книги онлайн

Его сын запомнил, как Максим Максимович обреченно говорил:

— Вас обязательно возьмут.

Его невестка Флора Литвинова рассказывала автору этой книги:

— Мы с Мишей уже жили вместе — без всяких там ЗАГСов. А вот когда Максим Максимович это сказал, мы на следующий день побежали расписываться. Я знала, что сведения об арестованных дают только ближайшим родственникам…

Через несколько дней после отставки Литвинова иностранные корреспонденты увидели его в театре, затем на сессии Верховного Совета СССР. Он оставался депутатом, но никакой работы ему не давали.

Нарком обороны Ворошилов сказал:

— У вас в наркомате окопалось слишком много врагов народа.

Литвинов не сдержался:

— У вас не меньше!

Максим Максимович возмущенно спросил Сталина:

— Что же, вы считаете меня врагом народа?

Сталин вынул трубку изо рта и ответил:

— Не считаем.

Один из помощников Берии Вениамин Гульст в 1953 году рассказывал на допросе в союзной прокуратуре, что нарком внутренних дел собирался ликвидировать Литвинова. Гульст много лет служил в НКВД Грузии, так что Берия его хорошо знал. Впоследствии Лаврентий Павлович сделал Гульста генералом и первым заместителем наркома внутренних дел Эстонии.

«Весной 1940 года Берия приказал мне вызвать мою машину и подать её к 1 подъезду НКВД, — вспоминал Гульст. — В машину сели Берия, его шофер Борис Сергеев и я. Берия приказал ехать на дачу Литвинова, она была в тридцати километрах от Москвы. Дачу Литвинова я показал Берия, он предложил ехать обратно. Когда мы отъехали километров пять, на крутом повороте Берия вылез из машины и сказал мне, что надо подготовить диверсионный акт против Литвинова.

Берия обследовал место и наметил следующий план: когда машина Литвинова будет возвращаться из города на дачу, из-за поворота ему навстречу должна была выйти грузовая автомашина, за рулем которой должен был сидеть я, а в помощь мне придается Сергеев. Обстановка местности, рельеф её не позволяли уйти легковой машине из-под удара грузовой автомашины, которая должна была развить предельную скорость и врезаться в легковую машину.

Необходимость такого диверсионного акта Берия мотивировал полученным якобы указанием от одного из руководителей партии и правительства. Через несколько дней Берия меня вызвал вторично и сообщил, что необходимость диверсионного акта отпала, и приказал молчать и никому не говорить о его задании».

Сталин, надо понимать, не разрешил трогать Максима Максимовича — одна из странностей, которую трудно объяснить. Считается, что Сталин не хотел этого делать, дабы не усиливать отрицательного отношения к Советскому Союзу, поскольку Литвинов был известен в мире и авторитетен. Вряд ли это реальное объяснение. Исчезали куда более авторитетные политики. Видимо, все-таки было что-то личное в отношении Сталина к Литвинову. В 1941 году вождь вернул его в наркомат иностранных дел — заместителем Молотова и отправил послом в Вашингтон.

А Владимира Деканозова отправили в Берлин полпредом. На правах бывшего начальника 5-го отдела ГУГБ НКВД опекал берлинскую резидентуру внешней разведки, сильно пострадавшую от большого террора. В 1938 году в берлинской резидентуре было всего три оперативных работника. На следующий год остались двое. Один из них не говорил по-немецки.

Москва запретила им встречаться с агентурой, поскольку ее вербовали «разоблаченные враги народа». Один из лучших советских агентов в нацистской Германии Арвид Харнак, обладавший уникальными источниками информации, больше года напрасно ждал связного, чтобы передать ему собранные сведения. Берлинская резидентура советской внешней разведки начала восстанавливаться только в 1939 году.

Берия назначил руководителем резидентуры в Берлине не имевшего разведывательного опыта Амаяка Захаровича Кобулова — младшего брата Богдана Кобулова, своего ближайшего соратника.

Иногда Амаяк Захарович не мог совладать со своим темпераментом. Поссорился с заместителем торгового представителя в Берлине Георгием Петровичем Будяковым, который до командировки в Германию возглавлял Станкопром.

«Он меня оскорбил в самой циничной форме, — оправдывался Кобулов, — выругал меня по матери, я не выдержал и дал ему пощечину. Я тогда же признал эту глупость, был крепко выруган Берия, наказан по партийной линии. Вспоминая об этом, и сейчас краснеют у меня белки глаз».

По словам работавшего тогда в берлинском полпредстве Валентина Бережкова, если старший Кобулов был отталкивающе уродливым, низеньким, толстым, то Амаяк был высоким, стройным, красивым, с усиками, обходительным и обаятельным, душой общества и прекрасным тамадой.

Но этим достоинства Амаяка Захаровича исчерпывались. Ни немецкого языка, ни ситуации в Германии резидент Кобулов, начинавший трудовую деятельность кассиром-счетоводом в Боржоми, не знал.

Состав представительства в Берлине обновили. Майор госбезопасности Амаяк Захарович Кобулов занял должность советника полпредства, комкор Максим Алексеевич Пуркаев — военного атташе (в Великую Отечественную он станет генералом армии и будет командовать фронтами), совсем молодой дипломат (ему было двадцать четыре года) Владимир Николаевич Павлов — первого секретаря.

Шифротелеграмма секретаря ЦК КП(б) Грузии К.Н. Чарквиани И.В. Сталину о присвоении железной дороге имени Л.П. Берии. (Утверждено постановлением политбюро ЦК ВКП(б) от 11 декабря 1939 г.) 11 декабря 1939

Подлинник. Машинописный текст. Подписи — автографы И.В. Сталина, В.М. Молотова и К.Е. Ворошилова. [РГАСПИ. Ф. 17. Оп.163. Д. 1242. Л. 22, 23]