Лаврентий Берия. История, написанная кровью: читать начало книги онлайн

«Берия строжайше предупредил меня, что об этом поручении Советского правительства я нигде, никому и никогда не должен говорить, иначе я и моя семья будут уничтожены».

Павел Судоплатов на следующий день позвонил в болгарское посольство. Они встретились с Иваном Стаменовым на площади Маяковского и на машине поехали в ресторан «Арагви». Судоплатов исполнил поручение Берии и провел разговор с болгарским посланником.

Об исполнении поручения Судоплатов тем же вечером доложил Берии. Нарком внутренних дел все внимательно выслушал и уехал к Сталину.

11 августа 1953 года от уже арестованного Берии на допросе потребовали объяснений. Он подтвердил, что его в первые дни войны вызвал Сталин.

Неожиданным образом вождя интересовал болгарский посланник:

— Стаменов в Москве?

Сталин велел Берии выяснить через болгарского дипломата:

— Чего добивается Гитлер, чего он хочет?

Что означали его слова? Судя по воспоминаниям членов политбюро, вождь впал в отчаяние. Красная армия отступала.

Почему в качестве посредника использовали болгарского посланника в Москве Ивана Стаменова? Болгария была союзником Гитлера, но сам болгарский дипломат являлся давним агентом НКВД.

Почему для беседы с посланником был выбран Судоплатов?

На допросе Берия пояснил:

— Судоплатову я верил, не сомневался в нем, считал его смелым, находчивым, а также имел указание от Сталина не вводить новое лицо для связи со Стаменовым.

После войны генерала Судоплатова решили посадить. Берия встревожился. Он не хотел, чтобы всплыла история с болгарским послом.

Лаврентий Павлович рассказывал:

— В 1950 году Абакумов, будучи у меня в Совете Министров по другим вопросам, рассказал, что он имеет указание Сталина арестовать Судоплатова, Эйтингона и ряд других сотрудников. Я сказал Абакумову, чтобы он еще раз поговорил со Сталиным, тем более что причин ареста Судоплатова Абакумов не назвал. Я сказал Абакумову: «Я бы на твоем месте сохранил Судоплатова и не дал бы его уничтожить».

В те дни сорок первого чекисты следили за шифроперепиской болгарского посольства, о чем Берия докладывал высшему руководству. Но болгарский посланник не спешил связываться с немцами и передавать им сталинские предложения. Может быть, считал бессмысленным обращение в Берлин?

О чем размышлял и что ощущал Сталин в первые дни войны, твердо ответить не может никто. Воспоминаний он не оставил, своими эмоциями и чувствами не делился. Вообще едва ли с кем разговаривал откровенно, даже с ближайшими соратниками.

Одни уверяют, что вождь заболел. Версия ничем не подтверждается. Другие утверждают, что Сталин впал в депрессию.

23 июня вождь появился в Кремле только в шесть вечера. В течение всего дня наркомат обороны и Генштаб были бессильны. Без разрешения Сталина нарком обороны Тимошенко не мог отдать ни одного серьезного распоряжения и вынужден был ждать аудиенции у вождя. Тратилось драгоценное время. Около двух ночи Сталин уехал на дачу. И приступил к работе на следующий день в четыре дня. В шесть утра уехал, а вернулся в семь вечера.

Такой график не позволял руководству Вооруженных сил нормально работать и вовремя принимать необходимые решения. Днем генералы ожидали появления Сталина, а ночью, когда он принимался за дело, падали с ног от усталости.

Жуков, в ту пору начальник генерального штаба, потом жаловался:

«Сталин ежечасно вмешивался в ход событий, в работу главкома, по нескольку раз в день вызывал главкома Тимошенко и меня в Кремль, страшно нервничал, бранился и всем этим только дезорганизовывал и без того недостаточно организованную работу главного командования в тяжелой обстановке».

Новости с фронта становились все менее утешительными. Реальность была еще хуже. Привычка сообщать начальству только хорошие новости продолжала действовать и после начала войны. Люди думали, что это только в официальных сообщениях стараются все приукрасить — из политических и пропагандистских соображений. В действительности врали и Сталину, и самих себя обманывали.

«В Ставку поступало много донесений с фронтов с явно завышенными данными о потерях противника, — вспоминал главный маршал артиллерии Николай Николаевич Воронов. — Может быть, это и вводило Сталина в заблуждение: он постоянно высказывал предположение о поражении противника в самом скором времени».

27 июня Сталин приехал в Кремль к четырем часам дня. Около трех ночи отправился отдыхать на дачу.

28 июня появился в восьмом часу вечера. Принял довольно много посетителей. Последние — Берия и Микоян — ушли от него около часа ночи.

А на следующий день, 29 июня, вождь вообще не приехал в Кремль. Не появился он и 30 июня. Страницы «Журнала записи лиц, принятых И. В. Сталиным» пусты. А сталинские секретари отличались редкой пунктуальностью.

Что же случилось? Сталин впервые с начала войны осознал масштаб катастрофы. Первые дни после 22 июня он еще пребывал в уверенности, что Красная армия вот-вот перейдет в контрнаступление и разгромит наступающего врага.

А 28 июня ударная сила вермахта, 2-я и 3-я танковые группы, соединились в районе Минска. Вечером советские войска оставили город. На следующий день об этом стало известно в Москве. Появление немцев в столице Белоруссии было шоком для Сталина. Он позвонил наркому обороны маршалу Тимошенко: