Лаврентий Берия. История, написанная кровью: читать начало книги онлайн

Подлинник. Машинописный текст, подпись — автограф И.В. Сталина. [РГАСПИ. Ф. 558. Оп.11. Д. 296. Л. 1]

Нацистский министр иностранных дел провел в Москве ровно сутки и улетел.

Утром 24 августа советские люди с изумлением читали «Правду»:

«Дружба народов СССР и Германии, загнанная в тупик стараниями врагов Германии и СССР, отныне должна получить необходимые условия для своего развития и расцвета».

Через месяц с небольшим, уже после разгрома Польши, 27 сентября 1939 года, Риббентроп вновь прилетел в Москву. Первая встреча в Кремле началась в десять вечера и продолжалась до часу ночи. На следующий день переговоры возобновились в три часа дня. Потом пообедали, в Большом театре посмотрели «Лебединое озеро» и в полночь продолжили переговоры.

Уже наступило 29 сентября, когда Молотов и Риббентроп подписали второй договор — «О дружбе и границе», а заодно еще несколько секретных документов.

Густав Хильгер, советник немецкого посольства, который еще до революции окончил юридический факультет Московского университета, женился на русской женщине, безупречно говорил по-русски и считался лучшим знатоком России, описал прием в Кремле. Берия неустанно подливал Густаву Хильгеру перцовки. Советник немецкого посольства пытался сохранить трезвую голову.

— Ну, если вы пить не хотите, никто вас заставить не может, — снисходительно сказал Хильгеру Сталин.

— Даже шеф НКВД? — шутливо уточнил Хильгер.

— За этим столом даже шеф НКВД значит не больше, чем кто-либо другой, — серьезно ответил Сталин.

Сталин не лукавил: для него Берия был всего лишь одним из подручных.

За месяц, который прошел между двумя появлениями Риббентропа в Москве, немецкие войска напали на Польшу, что стало началом Второй мировой войны, поскольку Франция и Англия в ответ объявили Германии войну.

Генеральный секретарь Исполкома Коминтерна Георгий Димитров попросил Сталина о встрече, чтобы понять, какой должна быть позиция коммунистических партий в этой войне.

— Война идет между двумя группами капиталистических стран за передел мира, за господство над миром! — объяснил Сталин Димитрову. — Мы не прочь, чтобы они подрались хорошенько и ослабили друг друга.

Письмо И. Риббентропа И.В. Сталину о советско-германских отношениях. 13 октября 1940

Подлинник. Машинописный текст. Помета — автограф И.В. Сталина. [РГАСПИ. Ф. 558. Оп.11. Д. 296. Л. 9-20]

Польшу Сталин назвал фашистским государством:

— Уничтожение этого государства в нынешних условиях означало бы одним буржуазным фашистским государством меньше! Что, плохо будет, если в результате разгрома Польши мы распространим социалистическую систему на новые территории и население?

Указание Сталина оформили директивой секретариата Исполкома Коминтерна всем компартиям: «Международный пролетариат не может ни в коем случае защищать фашистскую Польшу».

Польскому послу в Москве заместитель наркома иностранных дел Владимир Потемкин вручил ноту советского правительства:

«Польско-германская война выявила внутреннюю несостоятельность Польского государства. Варшава как столица Польши не существует больше. Польское правительство распалось и не проявляет признаков жизни. Это значит, что Польское государство и его правительство фактически перестали существовать».

17 сентября, выступая по радио, глава правительства и нарком иностранных дел Молотов сказал, что советские войска с освободительной миссией вступили на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии.

Главнокомандующий польской армией маршал Эдвард Рыдз-Смиглы приказал не оказывать советским войскам сопротивление и отступать в Румынию и Венгрию. В молодости Эдвард Рыдз хотел стать художником, окончил Академию изящных искусств в Кракове. Но стал военным и получил псевдоним «Смиглы» — быстрый, ловкий, стройный. Отдельные польские части, не получив приказа главнокомандующего, вступили в бой с красноармейцами…

«Всю ночь с 18 на 19 сентября в городе Новогруд ок шла стрельба, — записал в дневнике будущий маршал Андрей Иванович Еременко, командовавший тогда 6-м кавалерийским корпусом. — Завязывались бои с польскими частями то в одном, то в другом месте. Я принял решение объединить все танковые полки в одну подвижную группу, самому встать во главе ее и тем самым усилить темп наступления и скорее выйти в район Волковыска. Поляки отступили, но наши не могли их преследовать из-за нехватки горючего».

Гродно сопротивлялся советским войскам два дня.

«На окраине города завязался бой, — записал 20 сентября комкор Еременко. — Наши бронемашины, высланные по улицам города, были сожжены противником. Подошла наша мотопехота, и мы захватили юго-восточную часть города и вышли к реке Неман».

На следующее утро упорные бои возобновились. Поляки не собирались сдаваться.

«Части группы, атаковавшие в направлении моста, попали под сильный огонь противника, — отмечал в дневнике Еременко, — несли большие потери. Танки начали осаживаться назад, начала пятиться пехота. После 40–50 минут огневого боя противник подбил мою бронемашину, после этого мы потеряли возможность вести огонь, а я — наблюдать и управлять боем. Я остался недоволен тем, что танкисты действуют уж очень осторожно, правда, их пугало то, что уже несколько танков на их глазах сгорело».