Чирчик впадает в Средиземное море, или Однажды бывший советский пролетарий: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А о чём это, собственно, я рассказывать садился?

Ах, ну да, об усталости.

Что-то устал я от этого бывшего советского пролетария, пора закругляться.

А дай-ка, сяду я на свой старенький велосипед. Легко крутану педали голодными молодыми ногами и поеду, помчусь как ветер. Туда, туда – «вслед надеждам, вслед тревогам, вслед воспоминаниям»…

Жизнь – впереди

Однажды бывший советский пролетарий решил себе капитальный ремонт зубов сделать. Я бы даже сказал не ремонт, а заново их отстроить, ибо ремонтировать, собственно, уже было нечего.

Не то чтобы вот так, с бухты-барахты, взял да и решил. Долго думал. В связи с неумным ведением бизнеса, который он не мог окончательно оставить до получения Нобелевской премии по литературе, писатель вынужден был считать затраты. И теперь взвешивал, стоит ли горячиться или так доходить. Имея склонность к арифметике, прикидывал, сколько ещё дохаживать осталось, удастся ли успеть оправдать затраты. В частности, интересно было проверить, сможет ли он новыми зубами, как когда-то старыми, открывать пивные бутылки и тем сэкономить на покупке открывалки. Хотя где теперь искать те бутылки…

По всему выходило, что затраты оправдать не удастся. Но друзья подсчитали, что если операцию делать не на Кипре, а где-нибудь на исторической советской родине, то очень даже можно успеть.

Потерявшая всякое чувство реальности Москва была отметена сразу, а выбран был город Харьков. С одной стороны, потому, что друзья, проводившие арифметические выкладки, были выходцами оттуда и, тоскуя по родине, желали отправить этого пролетарского бизнесмена с неприглядным инженерным прошлым именно в Харьков. А с другой, нашему начитанному бывшему советскому пролетарию вспомнился анекдот, вычитанный когда-то в хулиганской книге Иосифа Раскина:

– Наш самолёт пролетает над городом-героем Харьковом.

Один из пассажиров удивляется:

– А с каких это пор Харьков – город-герой?

– Ну как же! Сколько лет их голодом морят, а они всё живут!

По всему получалось, что там, в Харькове, дорого не возьмут. К тому же там жила его одноклассница, с которой он не виделся тридцать пять лет. Он позвонил ей, и она, задыхаясь от слёз радости, категорично заявила, что он остановится у неё. Отчего он, будучи хоть и многожёнцем, но – осторожным, вынужден был так же категорично отказаться. Тем более что рядом стояла его нынешняя жена и с интересом прислушивалась к содержанию беседы.

Одноклассница Лариска после школы выскочила замуж за какого-то казанского татарина. Ничего хорошего, кроме дочки, из этого брака не вышло, и она, решив, видимо, что дело в прилагательном, в следующий раз вышла за крымского татарина. Там тоже всё закончилось плачевно, но – появился сын. Сейчас дети выросли, и Лариска жила одна, поэтому осторожность писателю казалась не лишней, хоть и был он чистопородный узбек.

Ещё оставались какие-то сомнения, но друзья, втайне потирая руки в предвкушении его конвульсий в зубоврачебном кресле, настаивали. Или просто по доброте, как теперь узнаешь? Они сами купили ему билеты туда и обратно, великодушно разрешив рассчитаться с ними по возвращении домой, на родину Афродиты. Свой истинный интерес к этому вояжу нашего пролетария они неумело пытались скрыть за просьбой – захватить на обратном пути из их харьковской квартиры кое-какие пожитки. Чего он так и не сделал, к слову, ибо накупил там немереное количество книг со знакомыми буквами, которых (книг), впрочем, много лет уже не читал, чтобы не забыть, что он не читатель, а писатель. Тем более что читать он своими глазами уже давно мог только названия книг – там буквы покрупнее.

Впрочем, мы сейчас не о книгах.

В общем, дальнейшие арифметические действия потеряли смысл, отступать было некуда – деньги на билеты всё равно уже потрачены. И наш пролетарий полетел.

И прилетел в Киев, поскольку прямого авиасообщения с Харьковом не было. Город-герой Киев (этот таки герой, здесь Раскин не сможет ничего анекдотом опошлить) встретил пролетарского писателя лютым морозом. Хорошо хоть тот успел перед отъездом сменить свои обычные шорты и шлёпанцы на нечто демисезонное, а куртку ему дал в поездку запасливый сосед, который часто ездил в командировки и потому имел несколько образцов одежды для разных климатических условий.

Протрусив с выпученными от ужаса глазами от трапа к автобусу и пройдя все необходимые паспортные формальности, наш герой стал дожидаться своего чемодана. Багаж подозрительно долго не выдавали. Он уж было совсем собрался подойти к какому-нибудь форменному мундиру и заявить, что по международным нормам нынче вещи положено выдавать не позже, чем через 25 минут после приземления, как лента транспортёра вдруг поехала.

Чемодан свой он заметил издали, но вид его лишь усилил тревогу: над ним явно успели надругаться. Замок с шифром был вскрыт. Судорожно разрывая молнию, писатель погрузил трясущиеся руки в недра поклажи и с облегчением нащупал компьютер со своими нетленками.

Мгновенно успокоившись, бывший инженер покатил свою ношу на улицу. Там глаза его снова выскочили из орбит, и, ничего не видя от холода, он влетел в какой-то автобус, который, как оказалось, шёл к железнодорожному вокзалу, или, как говорили аборигены, к жэдэвокзалу. Спустилась вечная полярная ночь, и стало ещё холоднее.

На вокзале он долго объяснялся в билетной кассе с ни единого слова не понимавшей по-русски кассиршей. Та была вполне доброжелательна и терпеливо ему пыталась что-то втолковать, но он был не украинским писателем и понимал лишь отдельные слова, которые, в силу своей ограниченности, не позволившей ему в разное время стать хорошим инженером или хорошим бизнесменом, так и не сумел соединить в единое целое. Однако эта святая женщина не теряла терпения, искусно пряча своё презрение к непонятливому иностранцу. В конце концов, он ей вдруг почему-то понравился, да так, что она перешла на абсолютно чистый русский язык, которому позавидовала бы добрая половина россиян. С открытым ртом, позабыв про ночь и холод, он слушал, как кассирша предлагала разные варианты дальнейшего путешествия, один лучше другого, и не знал, что ответить. Но она была терпелива – похоже, что у неё кто-то из близких был дебилом и это научило её терпению. Дело кончилось тем, что она сама подобрала наилучшие варианты пути туда и обратно.

В ожидании поезда он побродил между банкоматами, которые так же плохо воспринимали его кипрскую карточку, как поначалу кассирша его речь, но всё же выплюнули ему немного гривен.

В поезде наш писатель сразу упал спать, а проснувшись, обнаружил, что вечная полярная ночь отступила, поезд стоит на перроне, а за окном озабоченные харьковчане пытаются не упасть на гололёде.

Его встречали. Из стоматологической клиники, с которой договорились его кровожадные друзья, пришла машина. Программа была расписана по минутам: сначала в ресторан на завтрак, потом в клинику на консилиум, потом на квартиру сосватавших его сюда друзей.

Прибыв на квартиру после завтрака и консилиума, он свалился в спячку и проспал бы, наверное, до лета, если бы не звонок одноклассницы. Договорились встретиться завтра, и он опять ушёл в забытьё, с улыбкой думая о добрых харьковчанах, так радушно его встретивших.

Одноклассница пришла к нему на следующий день. Вначале он опешил, увидев эту немолодую женщину, – ему всё время хотелось говорить ей «вы». Удивительно несправедливо, думал он, обходится природа с людьми, – вон как ужасно Лариска постарела, а он ведь остался практически таким же, как был… Но она почему-то не замечала этой несправедливости, веселилась и тараторила, и в первую встречу они проговорили до трёх часов ночи. Она рассказывала про своих детей и внучку, он тоже что-то рассказывал, но всё время силился вспомнить, как она выглядела раньше, в школе, и это его мучило. Он помнил, что тогда она была очень красивой, но какой именно, вспомнить не мог. Порой ему казалось, что это обман, что с ним говорит какая-то другая женщина, вовсе ему не знакомая. Но она говорила о таких знакомых вещах!

А дальше так и повелось: Лариска каждый вечер рассказывала о своей жизни, и он с удивлением видел, как она на глазах молодеет. Нет, он так и не вспомнил, как она выглядела школьницей, а фотографии тех лет они не успели посмотреть, но она помолодела на половину того срока, что они не виделись.

Сейчас она была влюблена, и избранник её (тоже их одноклассник!) жил не очень далеко, но в сопредельном государстве, в Курске. Эти «молодые» так обезумели, что тот даже развёлся с женой! Жизнь его сложилась, как у многих выпускников их школы: избрав своим делом военную карьеру, он помотался по гарнизонам и весям, но сейчас уже был на пенсии. Работал где-то на государственной службе за соответствующую зарплату. Дети выросли, жена в постоянных скитаниях растеряла всякое уважение к мужу, и развод был лучшим решением, даже если бы он не встретил одноклассницу.