Чирчик впадает в Средиземное море, или Однажды бывший советский пролетарий: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Однако пора бы уже и вернуться на землю.

Итак, я осваивал своё новое жилище в прекрасной общаге. В руках – буханка хлеба и бутылка воды. Я тогда был страшный книгочей и за книжкой мог съесть целую буханку хлеба, запивая её водой.

И вот лежу, читаю, как вдруг дверь открывается, и на пороге… Рашид. Здесь я лучше ему самому предоставлю слово, которое он молвил многими годами позже, когда мы, смирившись с судьбой, всё-таки вынуждены были подружиться. Да так, что я давно уже ощущаю его не другом, а родственником.

Рашид рассказывает так:

– Иду я по гулким пустым коридорам общежития в свою 617-ю комнату, вокруг ни души, совершенно нежилое здание. Вот, думаю, никого ведь нет ещё в общаге, но зайду я в свою двухместную комнату, а там обязательно на кровати будет лежать Марат с книжкой, водой и хлебом…

Здесь я должен заметить, что он врёт. Не мог он так думать, ибо реакция его при нашей встрече совсем не походила на то, что он к этой встрече готовился. Он остолбенел на время, а потом стал орать, прыгать и пытался выброситься из окна. Я ему не мешал, потому что сам был здорово раздосадован.

Больше мы с ним не пытались расстаться и шли по жизни, как сиамские близнецы. И сейчас идём. Но шествие это всегда получалось странным. Всю жизнь, если кто-то из нас набедокурит, по шее доставалось ему. А «медали и ордена» – мне. Лет двадцать он деятельно возмущался подобным положением вещей, а потом смирился.

Например, на первом ещё курсе вызывают его в деканат. Не просто вызывают, а повесткой, где в конце приписано: «В случае неявки вопрос о вашем отчислении будет решён без вашего участия». Потрясённый Рашид идёт в деканат. Ну, были у него грешки, и выпить он любил, и подраться… Но откуда узнали-то?

Декан, старенький такой участник войны Василий Васильевич Гутарев, замечательный, между прочим, человек, начинает с ним беседу, всё больше и больше распаляясь:

– Что же вы это себе позволяете?! Лекции пропускаете, семинары тоже! Ведёте себя отвратительно! На вас все преподаватели жалуются! На других студентов дурно влияете!

И так далее, и в таком роде. С обещанием выгнать из института. Полчаса распаляется Василий Васильевич и в конце говорит устало:

– Идите, Каримов, и подумайте хорошенько о вашем будущем.

– Что?! – обретя дар речи, шепчет пересохшими губами потрясенный Рашид. – Каримов?! Я не Каримов!!!

Выясняется, что перепутали. Фамилии рядом, национальность идентичная… Рашид ждёт сатисфакции, но уставший Гутарев после секундного замешательства вместо извинений вдруг орёт:

– А ты тоже хорош! Смотри мне!!! И передай этому Каримову всё, что я тебе сказал!

Меня в деканат тогда так и не вызвали – Гутарев устал.

Должен заметить, что такое положение вещей было, конечно несправедливо по отношению к Рашиду – он поначалу и учился лучше меня, и вёл себя отвратительно только вне стен института. Но меня такое положение вполне устраивало.

Кстати, ещё одно воспоминание о Василии Васильевиче Гутареве сидит в голове и никак не хочет её покинуть. Вёл он как-то у нас семинар, и что-то там о веществе С2Н5ОН зашла речь, то есть об этиловом спирте. Все оживились, стали задавать разные вопросы, а он подошёл почему-то ко мне и говорит, гладя меня по голове:

– А подробности вы у него расспросите…

Ну, эту историю с Рашидом я привёл только в качестве маленького характерного примера нашей с ним сиамской жизни, на самом-то деле таких историй было много.

А для чего я это рассказывал, никто не помнит?

Ах, ну да, для того, чтобы объяснить, почему Рашид злорадно потирал руки, когда свалил от меня с конвейера на засыпку муки. Так вот, я проработал четыре смены, а Рашид продержался десять, больше не смог выдержать даже халявной мешочной работы.

В назначенный день я явился на завод за зарплатой. Расписался в ведомости, получил сто сорок рублей, подивился вначале непомерности суммы за четыре рабочих дня, но, вспомнив, что это были за дни, решил, что это справедливо.

С Рашидом мы разминулись буквально на пять минут, он пришёл позже. Увидев напротив своей фамилии сумму в сорок рублей, он посетовал, что за такую десятидневную каторгу можно было бы заплатить и побольше. Но и это хорошо, и он собрался поставить в ведомости подпись, как вдруг увидел сразу под своей фамилией мою, напротив которой значилось, что я уже получил сто сорок рублей.

Что там было! Он орал, как поросёнок, которого собираются кастрировать. Бухгалтерия, не сразу понявшая причину этого визга, звонила в милицию, но это никак не повлияло на поведение студента, разбрызгивающего вокруг себя слюни и слёзы. В конце концов все поняли, в чём дело, – перепутали. Женщины-бухгалтеры жалостливо гладили его по голове, а прибывший наряд милиции заботливо подносил стакан с валерьянкой. Ему посоветовали догнать меня и, объяснив недоразумение, забрать лишнюю сумму.

– Что?! Сами попробуйте у него забрать! – усилил биение головой о стену обиженный засыпщик муки. – Да и поздно уже, – добавил он, успокаиваясь от валерьянки и посмотрев на часы. – Скорее всего, он уже раздал долги, а остаток допивает сейчас в пивной «Пни»…

И бедняга снова заплакал, но уже не истерично, а тихо, как несправедливо обиженный ребёнок.

Не знаю, как это было сделано, – финансовым ли подлогом или собирали деньги со всех работников завода, но Рашиду выдали такие же сто сорок рублей, что и мне.

И это очень хорошо.

Ну вот, на этом закончим, пожалуй, пространный рассказ бывшего советского пролетария о его непростой судьбе.