— Нет, просто свалился с грузовика.
— И потом вы лежали в госпитале и писали?
— Нет, рассказывал. В госпитале скучно, ну вот все и рассказывают по очереди что-нибудь интересное. Правда, большинство рассказывали, как они по тюрьмам сидели.
— И вы тоже сидели? — в первый раз раскрыла рот монна Нина, явно желая сказать гостю какую-нибудь колкость.
— Нет, я попал в госпиталь с фронта.
— Но ведь вы же вывалились из грузовика?
— При бомбежке. Половина вывалилась мертвыми.
— А-а…
— В общем, решил я рассказать «Песнь о Нибелунгах». В таких случаях, как говорят артисты, нужно найти духовный контакт с аудиторией. Потому рассказывал я так: «А под тем деревом, величиной с Кремлевскую башню, чудовище такое сидит, по паспорту змием называется. Сидит, а изо рта у него туды-сюды пламя полыхает, как “катюша” стреляет. Хвостом кругом лупит, как бронепоезд изо всех орудий». Рядом умирающие лежали. Так даже они пооживали и слушают.
— Попробуйте печенье, — предложила хозяйка дома. Гость попробовал и вспомнил те фронтовые сухари, которые нужно было разбивать прикладом.
— В госпитале все раненые, как правило, разговаривают друг с другом на «ты», — продолжал Борис. — А как начал я сказки рассказывать, со мной вдруг на «вы» перешли. А политруку тыкают: «Эй, ты…»
Нина посматривала то на отца, то на мать и откровенно позевывала.
— Там был один лейтенант-зенитчик. Все знали, что он умирает. И он знал. Однажды ночью посылает сестру и просит меня прийти. Приковылял я на костылях, а он, как ребенок, просит: «Расскажи что-нибудь…» А от Него уже смертью пахнет.
— Разве смерть пахнет? — спросила Нина.
— Да, иногда. У него была газовая гангрена.
— Что же вы ему рассказали?
— Надо человеку смерть облегчить. Сказал, что храбрые солдаты не умирают, а попадают на небо. Фантазировал как мог про царство небесное. Так он и умер у меня на глазах. Но со счастливой улыбкой.
— Я видела, как одна моя подруга рожала, — задумчиво сказала Нина. — А вот как люди умирают — этого я еще не видела.
— Нина, как тебе не стыдно, — сонно проскрипел Кики.
— Потом политрук хотел сделать мне за это выговор, так солдаты его чуть костылями не убили, — вспоминал Борис. — Так я узнал силу человеческого слова. Иногда оно сильнее смерти. Потом я стал писать во фронтовых газетах. Так из инженера-механика я стал инженером человеческих душ.
Ознакомившись с биографией гостя, Милиция Ивановна решила показать и себя, и села за пианино. После двух фальшивых аккордов она заявила, что пианино расстроенное, и взялась за гитару. Пока мама бренчала на гитаре, папа убирал со стола.
Поджав ноги, Нина сидела на диване, как скромный и благовоспитанный ребенок. Округлое миловидное лицо с большими, как у матери, глазами. Только щеки, пожалуй, чуточку слишком полные, а губы слишком тонкие. Густые каштановые волосы и выпуклый упрямый лоб. Хрупкие плечи и хорошо развитая грудь, тонкая талия и тяжелые бедра здоровой самки. Хорошая фигура и полные, как у спортсменки, икры ног. В дополнение ко всему этому детски наивное выражение лица и на редкость чистая и нежная кожа. Подлинное воплощение расцветающего девичества.
«Комбинация довольно соблазнительная», — подумал Борис, разглядывая девушку.
— Нина, покажи-ка твои рисунки, предложила Милиция Ивановна.
С легкой неохотой девушка встала и вытащила из-за буфета большую папку. Иллюстрации карандашом и тушью к каким-то детским грезам: дремучий лес, потерявшаяся в нем одинокая принцесса, воздушный замок на высокой горе, над которой висят черные облака. Затем следовали изображения голых девиц. Девицы изгибались так и этак и выставляли ножку.
— Это Нина с подруг рисовала, — пояснила мама. Вполне естественно, что Борис задержался на голых подружках.
— Сразу видно, чем вы интересуетесь, — презрительно фыркнула принцесса. — Голыми женщинами.
Покончив с домашним хозяйством, Гоняло Мученик мирно дремал в продавленном плюшевом кресле. Чай был выпит, разговор исчерпан, музыкальное и художественное оформление домашнего ужина окончено. Не следует злоупотреблять гостеприимством, а особенно в первый раз.
Гость поднялся, надеясь, что принцесса проводит его до двери. Но не тут-то было. Под строгим взглядом супруги Кики проснулся и уныло поплелся провожать гостя.
На дворе потрескивал январский морозец. Переулок Энтузиастов дремал в глубоком снегу. Протоптанная вдоль домов дорожка бодро поскрипывала под ногами. Подняв воротник пальто, Борис шагал и подводил итог.