— Слушай, что это за сын Остапа Бендера?
— Его действительно зовут Остап Остапович. Но он уверяет, что он подкидыш. Будто его цыгане подбросили.
Они спустились вниз, в столовую, и заказали пива.
— Ну, какое твое впечатление об Америке? — спросил Серафим.
— Видишь ли, в Германию я попал сразу после капитуляции с большими предубеждениями и полюбил Германию. А в Америку я приехал с большими ожиданиями: ведь это то, что мы хотим догнать и перегнать. Но… общее впечатление у меня отрицательное.
— Почему же?
— Дело в том, что Советский Союз и Америка — это две экстремы. А золотая середина — это старушка Европа. Приятная старушка.
— А что ты думаешь теперь делать?
— Хотел бы написать еще одну книгу.
Мимо бежал Остап Оглоедов. Услышав последнюю фразу, он присоединился к разговору.
— Давай, Боря, вместе писать, — предложил Остап. — У меня богатый опыт по части этого… творческого сотрудничества.
— Да, он сотрудничает с Толстым, Достоевским и Тургеневым, — подтвердил Серафим. — Передирает у них целыми страницами. А о чем ты хочешь писать?
— Да вот за границей много спорят о советских людях нового типа, — сказал инструктор агитпропа. — Вот я и думал написать о таких гомо совьетикус.
— Чудесно! — воскликнул Остап. — Мы с Борей такое накатаем, что другим и не приснится. Про советских гомо! Я их целыми стадами видел — за полярным кругом. Они там, как олени, пасутся.
За соседними столами участники конференции спорили о разногласиях между соцреализмом и модернизмом и стучали пивными кружками.
— Ну, а какие у тебя личные планы? — спросил Серафим.
— Ясно какие, — сказал всезнайка Остап. — Человек все время жил за границей. Про русскую любовь знает только из книжек. Его нужно познакомить с хорошей русской девушкой. Ну, предположим… с нашей монной Ниной.
— Человек предполагает, а Бог располагает, — смиренно вздохнул неохристианин Серафим. — Скажи лучше, какое у тебя первое впечатление от встречи с родиной?
— Из Варшавы я ехал поездом. Только переехал границу в Бресте, первое, что вижу — прямо на снегу сидит инвалид. Без ног. Протягивает фуражку и просит: «Подайте кусочек хлеба Христа ради!» А в Америке просят только на водку — и без Христа.
— Гениальная идея! — хлопнул себя по лбу Остап и сорвался с места.
— Куда это он поскакал? — удивился Борис.
— Пока ты кончишь это пиво, он уже накатает трогательный скрипт об инвалидах Отечественной войны. Он будет бравым полковником в орденах. А инвалид будет его однополчанином, которому он отдаст все свои деньги, которых у него никогда нет.
— Неужели этот сын Остапа Бендера был полковником?
— Да… Радиополковник. Он пишет скрипты от имени какого-то мифического полковника.
— Я рассчитывал попасть в Москву к Новому году, — продолжал инструктор агитпропа. — Но поезд опоздал, и пришлось встречать Новый год на заплеванном вокзале.
— Нехорошая примета, — покачал головой неохристианин. — Как Новый год встретишь — так и весь год будет. Все будет шиворот-навыворот. Я это на себе проверил.
— Не каркай под руку, как ворона. У меня есть один родственник, который начал с вот таких примет, а потом стал уверять, что и черти тоже существуют.
— Конечно существуют, — согласился Серафим. — Было бы болото, а черти всегда найдутся.
После обеденного перерыва начались прения по докладам. Большинство работников радио «Свобода» уселись подальше от президиума и, подремывая с открытыми глазами, принялись мирно переваривать содержимое своих желудков. Некоторые пошли на галерку, где можно спать с закрытыми глазами. А активисты записались выступать в прениях. Самым активным был Остап Оглоедов.
Выйдя на трибуну, Остап, как полагается работникам умственного труда, слегка ссутулился под тяжестью своих мыслей. Потом он гордо тряхнул своей львиной гривой. Стригся он раз в год, что придавало ему творческий вид и сводило с ума некоторых женщин. Подобно библейскому герою, у которого вся сила была в волосах, он повел лапой по своей рыжей шевелюре, как по источнику вдохновений, и затем приступил к делу.