Говоря со сцены, Остап был подлинным артистом. Он играл лицом, голосом, жестами, чем угодно. Он говорил горлом, носом и, как чревовещатель, желудком. Объектом своего выступления он избрал модернистический формализм в искусстве и попутно рассказал несколько сальных анекдотов. Это разогнало скуку в аудитории и Остапу дружно аплодировали.
Покончив с выступлением, Остап вышел отдохнуть в коридор и наткнулся на Бориса Руднева.
— Знаешь последний анекдот? — спросил Остап. — Звери в зоопарке собрались и тоже обсуждают формалистические уклоны в искусстве. В общем, постановили сделать выговор следующим товарищам: воробьям — как безродным космополитам, жирафам — за технический конструктивизм, а павианам — за голый формализм. Здорово?
— Забавно, — согласился Борис.
Рядом с ними за маленьким столиком сидела миловидная девушка в накинутой на плечи меховой шубке. Она регистрировала участников конференции и давала справки. В таких случаях на это место обычно садят цветочек, который покрасивее.
— Это наша монна Нина, — подмигнул Остап. — Нравится?
«Если она накинула шубку, наверно, фигура плохая, — автоматически подумал Борис. — Или еще что-нибудь не на месте».
Словно угадав его мысли, девушка встала, прошла в зал заседаний и через минуту вернулась. Фигура у нее была прекрасная, и все остальное было не только на месте, но и в приятном изобилии.
— Сейчас мы это оформим, — шепнул Остап. — Нина, познакомьтесь — это Борис Руднев.
Вопреки всем правилам вежливости монна Нина продолжала сидеть, не поднимая глаз от бумаг. Но Остап не сдавался:
— Нина, это тот самый Руднев, который написал «Душу Востока».
Монна Нина молчала, словно она глухонемая, и делала вид, что она очень занята своими бумагами. На ее лице играла тихая мечтательная улыбка. Как у «Монны Лизы», эта улыбка принадлежала всем вместе и никому в отдельности.
Тогда Остап решил зайти с другого конца. Он отвел Бориса в сторону и шепнул:
— Смотри, вон стоит Нинин папа. Пошли, я вас познакомлю.
— А кто он такой?
— Да так, Гоняло Мученик.
— А что это такое?
— Да так, бегает и зарабатывает где что подвернется. Знаешь, волка ноги кормят. Знакомит людей со своей дочкой, а потом занимает у них под эту дочку деньги — без отдачи. Так что ты ему ничего не давай.
У Гонялы Мученика был тонкий породистый нос с горбинкой, аккуратно зачесанный пробор и подстриженные седые усики. Худощавый, с сонными глазами и усталыми движениями, он походил на обнищавшего аристократа и производил приятное впечатление. И фамилия у него тоже была довольно приятная — Миллер. При рукопожатии его вялая ладонь сворачивалась с трубочку. Глаза у него открывались только наполовину.
Закончив свою миссию, Остап помчался дальше. С трудом преодолевая свою флегму, папа Миллер спросил:
— Борис Алексаныч, а что вы делаете сегодня вечером? Заходите-ка к нам поужинать. В семейной обстановке.
Вспомнив, что сегодня тринадцатое число, дурная примета, инструктор агитпропа попытался перехитрить судьбу:
— А как насчет завтра?
— Завтра я не могу, — сонно ответила судьба.
Видя, что судьбу не перехитришь, Борис согласился. Гоняло Мученик интимно взял его за пуговицу пиджака, как хорошего друга семьи и заботливо разъяснил, как к ним проехать.
Монна Нина сидела за своим столиком и не обращала на нового друга семьи ни малейшего внимания.
«Хорошо воспитанная девушка, — подумал Борис, — Не бросается на шею каждому встречному-поперечному».
Жили Миллеры далеко — в Сокольниках. Когда Борис выходил из станции метро, где-то рядом бухнул выстрел.
Под деревьями собралась кучка любопытных. На белом снегу неподвижно лежало что-то серое.
— Что случилось?