— Мальчишка вырвал у женщины сумочку и бросился бежать.
— Кто же это его?
— Какой-то военный. Они не то, что милиция — сразу стреляют.
— Куда он ему попал?
— Точно попал. Наповал.
Пожилая женщина, у которой мальчишка вырвал сумочку, тихо причитала:
— И зачем ты это сделал, сыночек… Попросил бы, я б тебе так дала… И сумка-то, подумать, пустая… Боже ж ты мой…
Военный смущенно оправдывался:
— Да я ведь и не целился. Стрелял просто так…
— Значит, такая ему судьба, — сказал кто-то из темноты.
Остановившись под уличным фонарем, Борис вынул из кармана бумажку и прочел адрес — переулок Энтузиастов, №22. Название хорошее, а номер плохой — при игре в очко это означает перебор. И сегодня тринадцатое число. Не хватает еще, чтобы дорогу перебежала черная кошка.
На калитке висела предостерегающая надпись: «Осторожно! Злые собаки!» Но папа Миллер заранее предупредил, что надпись не соответствует действительности. За заборчиком, полузакрытый деревьями, виднелся небольшой двухэтажный дом, в темноте напоминавший сказочный теремок с башенками.
Борис подумал, что неплохо было бы, если б двери терема открыла сама красная девица. Но на пороге стоял папа. С тем же сонным видом Гоняло Мученик провел гостя в комнату, которая, судя по обстановке, днем служила гостиной, а ночью — спальней. Посередине стол, покрытый пестрой скатертью. Вдоль стенок самодельные диваны, закамуфлированные всяким тряпьем. На полу старый изорванный ковер и продавленное плюшевое кресло в углу. Судя по всему, жили Миллеры небогато.
За столом сидела и раскладывала пасьянс полная круглолицая особа, напоминающая собой тамбурмажора. Тяжело вздохнув, мажорная мама подняла свой взор от карт и уставилась на гостя выпуклыми ястребиными глазами. Потом она протянула ему руку с таким видом, словно она царица и ожидает верноподданнического поцелуя.
Звали маму Милица Ивановна. Но большинство людей путало это редкое имя с более знакомым словом «милиция». Потому маму частенько называли Милиция Ивановна, и тут даже ее муж путался. Папу Миллера звали Акакием Петровичем, но мама называла его попросту Кики.
Больше в комнате никого не было. Милиция Ивановна кивнула на закрытую дверь в соседнюю комнату и объяснила:
— Нина занимается там своими делами. Потом Милиция Ивановна сложила карты и коротко скомандовала:
— Кики, накрывай на стол!
Папа покорно расставлял тарелки и таскал из кухни кастрюли, а мама только командовала. Кастрюли были побитые и закопченные, тарелки потрескавшиеся, ножи зазубренные, вилки кривые. Прямо как в цыганском таборе.
Когда с кастрюль сняли крышки, из-за закрытой двери появилась Нина. На ней была скромная белая блузка и черная юбка. Не говоря ни слова, она уселась за стол, как в пансионе, и принялась за еду.
— Ты хоть поздоровайся! — напомнила мама.
— Мгм-у, — с полным ртом кивнула монна Нина, не глядя на гостя.
На ужин было какое-то комбинированное кушанье, по-видимому, остатки за последние три дня, сваленные в одну кастрюлю.
«Комбикорм», — невольно подумал Борис. Так в колхозах называют всякие отбросы, которыми кормят скотину.
Картошка из кастрюли была холодная и полусырая, а капуста пригорела ко дну. Акакий Петрович уныло шевелил челюстями и что-то бормотал. Борис обсасывал сырую картошку и думал, что же ему с ней делать: выплюнуть на тарелку неудобно, а в горло она не лезет. Но согласно «ноблес оближ»[36] картошку он проглотил, а хозяйке сделал комплимент. Нина быстро проглотила две порции, даже поскребла тарелку и, повеселев, откинулась на диване.
Когда во времена царя Ивана Грозного выбирали невесту, то сначала устраивали смотрины и пировали. При этом опытные свахи смотрели за невестой: если ест много и быстро, значит, хорошая невеста, здоровая. В доброе старое время Нину можно было бы сосватать за царя.
Пока папа возился с посудой для чая, мама развлекала гостя:
— Борис Алексаныч, как это вы стали писателем? Вас этому в университете выучили?
— Нет, в госпитале. Во время войны.
— Вас из пушки ранило?
[36] Ноблес оближ (франц. Noblesse oblige) — Положение обязывает.