— Эх, вот возьму и уеду в Америку, — мечтательно вздохнула Дина.
— Да тебя, дуру, за это в дурдом засунут! — всплеснул руками Остап. — А заодно и всех твоих выродков. А потом и за меня возьмутся. И буду я там припухать как бобик. Нет, я вижу, что из этого сумасшедшего дома нужно срываться. И как можно скорей.
Гости сидели и смущенно поглядывали на двери. Остап сделал широкий жест, призывая гостей к вниманию:
— Товарищи, будьте свидетелями — я развожусь! И немедленно. С этой минуты мы не муж и жена, а бывшие муж и жена. Так и зарегистрируйте.
— Ты никогда мне мужем и не был, — тихо сказала бывшая жена, — Ведь ты фиктивный муж. Я тебя просто так… жалела… прятала. Ведь ты всю жизнь у женщин под юбкой прячешься. Маскируешься, как оборотень. Но сам от себя не убежишь, не спрячешься.
Торжество было испорчено, и гости преждевременно разошлись. А Остап зашипел на свою бывшую жену:
— Да ты соображаешь, кто такие эти гости, сослуживцы? Ведь это ж все чистокровные гады! Завистники, подхалимы, стукачи. Ведь в нашу шарашкину контору ни одного порядочного человека не возьмут. Им всем место в тюряге. Кроме того, они мне все завидуют. Потому что я среди них самый талантливый.
Они сидели за пустым столом, доедая и допивая остатки пиршества.
— Ведь эти сукины дети спят и видят, как бы меня угробить, — волновался бывший муж. — А ты им в руки такие козыри спускаешь. Ведь они сейчас домой прибегут — и сразу засядут катать на меня доносы.
— Ты б сам поменьше доносами занимался, — заметила бывшая жена. — Поэтому тебе везде доносы и мерещатся.
На радио «Свобода» передавали новости дня.
— Знаете, наш Остап женился со страха, а теперь со страха разводится.
Остап сидел за своим столом в отделе скриптов, сосал свою бутыль с молоком и мрачно ворчал:
— Опять моя язва шебаршит. Врачи говорят не волноваться. А как тут не волноваться? У меня в желудке сплошные кислоты и щелочи-сволочи. Эх, вредное у нас производство. Хуже свинцовых рудников.
После развода Остап снял где-то комнату и раздал всем свой новый адрес. С тех пор жизнь Остапа стала загадкой. Ищут его по новому адресу — нету. Ищут по старому адресу — тоже нету.
Тем временем Остап по-прежнему обитал у своей разведенной жены. Но теперь уже на положении любовника. Когда приходили знакомые, Остап прятался в маленьком чуланчике. Знакомые, естественно, сочувствовали покинутой жене:
— И как только вы, голубушка, с таким мерзавцем жили? Ведь это ж прохвост высшей марки. Ведь у него ж на харе написано, что это за темная личность. Рецидивист!
Бывший муж сидел, скорчившись, в своем чуланчике и старался не дышать. А бывшая жена сидела за своим мольбертом и рисовала модернистические картины, столь же непонятные и запутанные, как их жизнь.
— Ведь это ж самый настоящий ворюга, — возмущались знакомые. — Он у всех деньги занимает и не отдает — как карманник. Удивляюсь, почему это радио «Свобода» берет на службу таких проходимцев?
Слушая все это, Остап потел в своем чуланчике и тяжело сопел. А модернистическая художница, подражая Пикассо, выдавливала краски из тюбиков прямо на полотно и сосредоточенно размазывала их старым кухонным ножом.
Потом эти же самые знакомые заходили к Остапу на службу и, понизив голос, сообщали:
— Знаете, а ваша-то жена уже того…
— Чего это — того?
— Да ведь она себе уже хахаля завела.
— А откуда вы это знаете?
— Да как же… У нее в чуланчике кто-то все время сидит и сопит. И хрюкает, как свинья в хлеву.
Так бы и жил себе Остап у своей разведенной жены-любовницы, если бы не случилось одно маленькое происшествие. А началось все это, как всегда, из-за сущей чепухи, из-за старшей падчерицы по имени Таня.
Хотя имя у Тани было красивое, но зато сама она была девица на редкость неаппетитная, с торчащими наружу зубами и к тому же косая на оба глаза. Остап уверял, что у нее есть и еще какие-то внутренние дефекты. Училась она плохо, и поэтому ее перевели в школу для дефективных, откуда она вскоре сбежала и стала тем, что в Америке называется хиппи.
В СССР этих хиппи официально называли социальными паразитами и тунеядцами, а сами они называли себя демократами и борцами за свободу и права человека. И они валяли дурака точно так же, как американские хиппи. При Сталине таких людей лечили трудом в концлагерях, а теперь в порядке либерализации их считали придурками и сажали в дурдома.
Вот к этим-то советским хиппи и присоединилась косоглазая Таня. Она даже участвовала в какой-то демонстрации какого-то протеста у памятника Пушкину, где она познакомилась со знаменитой поэтессой Наталией Горбаневской. Эта модернистическая поэтесса была знаменита тем, что ругалась, как мужик, непечатными словами и печаталась в подпольном «Самиздате». Так она попала под суд, где ее спросили, откуда у нее дети, если замужем она не была. На это поэтесса ответила таким сочным матом, что повторить его на бумаге довольно трудно.