— Серафим Аллилуев уверял меня тогда, что ты в меня влюблена и ревнуешь меня к Лизе. И что ты даже в подушку плакала. Но тогда я этому не верил.
— Ах, все это такое идиотство, — махнула рукой Нина. Потом она сменила гнев на милость:
— Впрочем, Лиза дает тебе самые блестящие характеристики. Говорит, что у тебя есть только один существенный минус…
— Какой?
— …Что ты нормальный человек, — загадочно усмехнулась монна Нина.
А насчет женитьбы Нина решила так:
— Знаешь что? Давай пока обручимся. Но так, чтобы никто не знал.
— А зачем это скрывать?
— Да, знаешь, у папки это… черная меланхолия. Если он узнает, его удар хватит.
«Ох, опять этот старый ревнивец», — подумал Борис.
— Только имей в виду, — погрозила пальчиком Нина, — обручимся, но… ничего больше.
Когда они пошли выбирать обручальные кольца, Борис хотел заказать простые и гладкие, но Нина запротестовала:
— Нет-нет, это слишком просто. У нас так просто не будет.
И она выбрала граненые кольца с острыми углами, слегка смахивающие на терновый венец. А обручение она решила устроить на квартире Бориса.
— Кого ты хочешь пригласить? — спросил он.
— Никого. Они только будут завидовать нашему счастью и потом сплетничать. А я про тебя уже столько наслышалась, что и так уши вянут.
В день этого тайного обручения Нина пришла к Борису сразу после работы и принесла жениху подарок — запонки в форме сценических масок: одна смеется, а другая плачет.
— Мне грустно потому, что весело тебе, — объяснила невеста. — Или наоборот.
Потом она порылась в сумке и вынула маленький, позеленевший от времени медальон:
— Это тоже тебе. Это, знаешь, когда дедушка брал бабушку. Он, кажется, золотой. Почисть его зубной щеткой.
Борис откупорил бутылку шампанского. Надев свои новые обручальные кольца, они расположились на диване и строили планы на будущее. Увидев на пиджаке Бориса маленький спортивный значок, Нина улыбнулась:
— А у меня тоже есть значок. — Она приложила пальчик к подбородку, — Посмотри…
С левой стороны на подбородке девушки был небольшой круглый шрам, величиной так с монету. Шрам этот, видимо, был глубоким, так как тело в этом месте опускалось, как пустое, а кожа слегка сморщилась и побелела, как после зарубцевавшегося ожога.
— Что это такое? — спросил он.
— В детстве у меня здесь было родимое пятно, — объяснила Нина. — Но слишком большое и черное. Когда мне было восемь лет, папка испугался, что это будет портить мою внешность. Ну, пошли к доктору и вырезали. Но эта штука оказалась очень глубокая. И, чтобы вырезать с корнем, пришлось резать до кости, а потом еще прижигать ляписом. Поэтому и след остался.
Борис медленно потягивал свое шампанское.
— У меня и еще одно такое пятно есть, — честно призналась Нина. — Сейчас я тебе покажу.
Она расстегнула кофточку, опустила лифчик и деловито, как на медосмотре, обнажила правую грудь. С очаровательным бесстыдством она полюбовалась сама собой и ткнула мизинчиком:
— Видишь…
Чуть пониже соска было черное родимое пятно величиной с хорошую черешню. Не слишком большое, но и не слишком маленькое. Жених протянул было руку, но невеста хлопнула его по пальцам: