Другой бы только посмеялся. Но Борис опять полез в чернокнижную библиотеку Максима, где был индекс на все случаи жизни. Насчет любви к собачкам там рекомендовалось заглянуть в трактат ученого инквизитора Анри Богэ́ «Дискурсы о колдовстве», которые дискутировались в 1590 году и где дело трактовалось так:
Там девица Клодина совокуплялась с дьяволом в образе собаки. Чтобы спасти ее грешную душу, бедную Клодину отправили на костер.
В другой книге сообщалось, что ведьмы крутят любовь не только с собачками, но и с собственными отцами. Это подтверждает и такой авторитет, как доктор Фрейд, называя это комплексом Электры, часто подсознательным.
При этом Борису, вспомнилось, как Нина, уже взрослая женщина, постоянно, как ребенок, лезет отцу на колени. А на улице она все время ходит с ним под ручку и даже афиширует это. А когда Нина с Борисом, отец словно ревнует и вечно крутится у ворот, ожидая, когда же дочь вернется домой.
Борис заглянул в индекс на «комплекс Электры». Там ссылка на трилогию Мережковского «Христос и антихрист», где дается такое описание шабаша ведьм:
Следом Мережковский писал, будто Цезарь Боржиа из-за кровосмесительной похоти к своей родной сестре мадонне Лукреции убил своего родного брата и что римского папу Александра Шестого, отца Цезаря и Лукреции, тоже обвиняли, что он был преисполнен «чудовищной похотью» к своей дочери и поэтому перетравил ядом всех ее мужей.
Как-то Борис привез Нину домой, когда родители уже спали, и она пригласила его выпить чашку чая у нее в комнате. Но Акакий Петрович как старый ревнивец вылез из теплой постели, оделся, повязал галстук и присоединился к чаепитию. Вроде для приличия. Вместо сахара он бросил в свою чашку три таблетки против меланхолии. А Борис, начитавшись про яды Борджиа, сидел и невольно думал: эх, как бы будущий тесть не подбросил какой-нибудь гадости и в его чашку.
Иногда Борис пытался анализировать свои чувства. Он в том опасном возрасте, когда мужчина уже начинает серьезно беспокоиться о создании семейного гнезда. У него было много мимолетных связей — теплые и милые, немножко печальные или забавные, о которых потом приятно вспомнить. Тáк вот, как 1002-я ночь с французской Лизой. Но все это было несерьезно.
Были и две большие настоящие любви, когда человек теряет голову — по этому и узнается настоящая любовь. И вот теперь он опять ощущал это же сладкое и томительное чувство. Значит, Нина — его третья большая любовь. И, может быть, последний большой шанс в той лотерее, которая называется жизнью. Видно, недаром говорят, что любовь слепа.
Нина по глупости болтает, что она ведьма. А он начитался всякой чепухи. Да и кому из них верить? Средневековая инквизиция и папа Иннокентий Восьмой говорят одно. Это же повторяют советская инквизиция и красный папа Максим Руднев. А вот отец психоанализа — еврейский папа Фрейд говорит совсем другое.
Папа Фрейд авторитетно заверяет, что никаких ведьм нет, что все это бабьи сказки и что психические ненормальности происходят оттого, что ребенка не вовремя отшлепали, немножко уронили или не так воспитывали. Кроме того, папа Фрейд говорит, что если у человека психозы на почве половых заблуждений, то надо просто отпустить тормоза, дать человеку свободу — и все будет в порядке.
Кому из них верить? Современному папе Фрейду или средневековому папе Иннокентию Восьмому? Да и какое это имеет отношение к Нине? Ведь посмотрев на нее, трудно представить себе более здоровую женщину.
Вечером после работы Нина пришла к нему на квартиру. С раскрасневшимися от холода щеками, пахнущая свежим воздухом, с сияющими глазами. Любимец богов посмотрел на свою богиню и задумчиво сказал:
— Знаешь, о чем я сейчас думал?
— О чем?
— Ты досталась мне с таким трудом. И мне вдруг пришла в голову глупая идея…
— Какая?
— Допустим, если бы ты мне потом изменила… Другой бы я простил. Знаешь, десять женщин бросил я, десять — бросили меня. Но тебя я люблю как богиню. И тебе бы я не простил этого никогда.
— И что тогда? — улыбнулась Нина.
Он вынул из стола маленький черный браунинг:
— Это тоже семейная реликвия. Из этого пистолета мой брат пристрелил свою жену.
Богиня молча встала, взяла свою сумочку и направилась к двери. Он догнал ее и обнял за плечи:
— Куда ты?
— Пусти, — тихо сказала она.
Ее лицо побледнело, глаза смотрели вниз.
— Да что с тобой?
— Ничего… Просто я поняла, что мы никогда не можем быть мужем и женой.
— Но почему?
— Ведь я говорила тебе, что у меня была большая любовь, очень большая… И я боюсь, что это сильнее меня, что это может повториться… Но ты этого не поймешь… Пусти…
Она избегала встречаться с ним взглядом. В ее голосе звучала какая-то печальная усталость.