— Такая дрянь, как Жоржик, а Сося носится с ним, как дурак с писаной торбой. Но Сося вовсе не дурак. Там что-то другое.
Больше всех возмущался Миша Гейм-Данилов, бывший собутыльник Васьки Сталина. От волнения у Миши судорожного дергались губы, и он заикался больше обычного:
— А ч-ч-чем я хуже Жоржика? А п-п-почему мне ничего не дают? Я когда-то с самим Васькой Сталиным вып-п-пи-вал. А теперь меня заб-б-были.
Обижался также и Женька Южный, бывший повар Васьки Сталина, который теперь приторговывал самогоном:
— А у меня даже самогона не купили! Что ж это за свадьба без самогона? Вот увидите, не будет молодым счастья.
После медового месяца, хотя и в женатом состоянии, Жоржик продолжал пьянствовать.
— Меня совесть мучит, — жаловался он. — Ведь оженили-то меня насильно. Так сказать, изнасиловали. Причем коллективно. И даже голосовали. И даже в протокол занесли. Да что я вам — проститутка?!
Гроссмейстер Зарем Волков, шахматный чемпион по игре вслепую, анализировал эту историю несколько иначе. Человек-компьютер печально качал головой:
— Имеющие глаза — и не видят. Завел себе Сося второго миньона. А Борис и этого второго миньона оженил.
— Что это такое? — спросила Нина, показывая на маленькую игрушечную ведьму верхом на помеле, которая болталась на веревочке в автомашине Бориса.
— Это амулет против ведьм, — сказал любимец богов. — Это мне французская Лиза подарила. Она тоже хвасталась, что она ведьма.
— Тут нечем хвастаться. Это очень печально.
— Что?
Нина не ответила и перевела разговор на другую тему. Но каждый раз, садясь в белый ЗИЛ, она косилась на амулет против ведьм и недовольно морщилась. Так, словно этот амулет ей мешает.
Все это, конечно, чепуха. Но как-то Борис заехал в дом под золотым петушком и по привычке стал рыться в кабинете Максима. Так ему попала в руки вырезка из американского журнала «Тайм» 03.09.1956. Статья называлась «Психология ведьм», и красный папа подчеркнул там следующее:
Заканчивалась статья тем, что, несмотря на все старания доктора Штейна сделать своих пациенток менее зловредными, он с большим удовольствием приписал бы им добрую старую средневековую дыбу или хороший, проверенный опытом костер.
Следом Борис нашел оригинал лондонского «Журнала аналитической психологии», где были отмечены некоторые дополнительные детали по части опознавания ведьм. Например, доктор Штейн сообщал, что если уж дело доходит до постели и если пользоваться технической терминологией, то его ведьмы-пациентки предпочитают делать «любовь верхом», то есть верхом на мужчине. И еще одна психоаналитическая примета: кроме того, что ведьмы вообще недолюбливают поцелуев, они особенно не переносят «мокрых» поцелуев, поцелуев «с языком» или взасос.
На фотографии в «Тайм» доктор Штейн, как нарочно, высунул язык — и прикусил. Так, словно он чего-то недоговаривает и подает своим ведьмам какой-то условный знак.
На полях рукой красного папы стояло заключение: «Да он и сам такой, язычник, потому и язык вывалил».
После этой «Психологии ведьм» Борису стало казаться, что и Нина тоже целуется немножко не так, как надо, что она и холодная, и загадочная, и двойственная, и — очаровательная. Однако это не только не испугало его, а, наоборот, еще больше распалило его любовь.
Хотя Нина и уверяла, что она еще не оправилась от своих предыдущих любовных похождений, но постепенно укрощение строптивой продвигалось вперед. Когда на дворе подули осенние ветры, после долгих колебаний она даже стала заходить к Борису на квартиру.
Как и полагается невинным девушкам, в любви Нина была довольно неопытна. Хотя она и позволяла целовать ее — и даже немножко больше, но сама она на поцелуи почти не отвечала. Любимец богов беспрепятственно прохаживался по всем тем местам, которые вдохновляют всех поэтов и художников всех времен и народов, а Нина только божественно усмехалась:
— Что ты там стараешься? Напрасный труд…
С одной стороны, это походило на то, что говорил доктор Штейн о своих ведьмах. С другой стороны, это даже хорошо: за такую жену не нужно опасаться, что ты уедешь в командировку, а она тем временем спутается с почтальоном.
Потом Нина осмелела и сама попробовала целоваться. Он лежал на диване, а она вдруг взяла и улеглась сверху. Да так неловко, что он чувствовал себя как базарный фокусник, которому положили на грудь наковальню и собираются ковать подковы. А лучистые глаза Нины искрились шаловливым любопытством.
— Что? Не нравится? — Она улыбнулась и наградила его маленьким холодным поцелуем.
В дальнейшем, когда Нине хотелось приласкаться, она всегда применяла свою собственную модернистическую технику — лезла наверх, давила своей тяжестью и нежно мурлыкала:
— Мой маленький, мой мышоночек… И зачем ты меня, дрянь такую, полюбил?
А любимец богов кряхтел внизу и думал: «Ага, вот она — любовь верхом доктора Штейна».
Конечно, ничего более серьезного Нина не позволяла, заранее предупредив, что она техническая девушка. А на одних поцелуях далеко не уедешь. Поэтому вскоре у Бориса от поцелуев распухли губы. Потом от осеннего ветерка губы обветрились и потрескались до крови.