Уэллс: У меня отличное лицо, Белль, сама знаешь.
Джозефина: В зеркало смотришься, да?
Какого черта эта девушка так хорошо его знала? Вот просто – какого черта? Что он такого сделал, что жизнь подкинула ему такой подарок? Впервые за долгие годы он был не один. У него появилась… подруга. Полуголая подруга, на которую он не мог насмотреться. Господи, эти бедра…
Уэллс: Так что, не передумала?
Джозефина: Насчет?
Уэллс: Сочного персика, Белль. Мне сфоткать?
Джозефина: 🙄 Давай. 🙄
Хорошо, что Уэллс уже расстегнул брюки и повернулся к зеркалу спиной. Он и до этого, бывало, разглядывал свою задницу, но фотографировать ее ему еще не доводилось. Потратив несколько минут, чтобы: а) подобрать нужный ракурс и освещение и б) напрячь мышцы так, чтобы не было заметно усилий, – он наконец сделал хороший снимок и тут же отправил.
Ответа не последовало.
Натянув штаны, он принялся ждать. Время шло. Может, она пошла в душ?
Нет, она бы приняла ванну. Она же была от нее в восторге.
Дома в Майами у него была огромная ванна, которой он никогда не пользовался, но почему-то вдруг очень обрадовался ее наличию. Вообще без причины.
Ну вот, теперь член встал при мысли о том, как Джозефина лежит в его ванной в одной только форме кедди, липнущей к телу. Он бы к ней присоединился. Она бы наверняка страдала какой-нибудь фигней, вылепила бы себе бороду из пены – и почему от этой картины дышать стало сложно?
Он что, возбудился… и физически, и эмоционально?
И что ему с этим делать?
Постаравшись взять себя в руки, ведь они согласились не на секс, а на флирт, Уэллс избавился от одежды, в которой проходил целый день, и принял душ, каким-то чудом удержавшись от разрядки.
С одной стороны, так его не грызло чувство вины.
С другой – яйца ныли от возбуждения.
«Замечательный компромисс».
К тому времени, как он вышел из душа, Джозефина так и не ответила на его сообщение.
Все, его начинали терзать сомнения. Ей что, разонравилась его задница? Лучше было спросить лично, чем написывать пошлые сообщения, да? С мокрыми волосами, одетый в треники и толстовку, Уэллс поднялся на лифте на этаж Джозефины, – потому что, видимо, был мазохистом. Но и сторониться ее было по-своему больно.
– Кто-нибудь, умоляю, скажите, что мне с ней делать, – пробормотал Уэллс, колотя в дверь кулаком. – Это я.
– Кто? – с легкой заминкой отозвалась Джозефина.
На лбу запульсировала жилка.
– Единственный мужчина, который должен к тебе приходить! – рявкнул он.
– Расслабься, – рассмеялась она, открыв дверь. Все ее лицо было залито ярким румянцем. Интересно. Чем это она занималась? О, он догадывался. – Я, конечно, понимаю, что все гольфисты ревнуют своих кедди, но ты – это нечто.
Уэллс просто смотрел на блестящее чистотой солнце, стоящее перед ним. Босая, в одном халате… Эта девушка только что прислала ему фотографию, где на ней не было ничего, кроме полупрозрачной формы кедди. Он в ответ сфотографировал ей свою задницу. И что, теперь они сделают вид, будто ничего не было? Уэллс не знал. Единственное, что он сейчас понимал, – это то, что в халате она выглядит так же невероятно, как и практически без одежды.
– Э… что?
Она покачала головой.
– Ничего. Так и будешь на пороге стоять?