– Сэр, я сам справлюсь, – терпеливо сказал врач.
– Погодите. Проверю, что у нее с ногой.
Уэллс снял с Джозефины обувь, и время словно замедлилось. Она вспомнила свой педикюр, и паника вскинулась в ней волной.
– Только не носок. Не трогай носок.
– Как я через носок-то увижу?
– Да не на что тут смотреть…
Он стянул носок.
И увидел. Накрашенные синие ногти. С желтыми буквами. «БЕЛЛЬ». Уэллс замер. Прошло три секунды. Четыре. А потом, не обращая внимания на ее бессвязные протесты, он стащил носок со второй ноги, открывая надпись: «УЭЛЛСА».
Он молчал.
Не шевелился.
Просто замер, как статуя.
Потом встал, оперся рукой о крышу гольф-кара и посмотрел на нее долгим, пристальным взглядом, явно раздумывая. Она затаила дыхание.
Хриплым голосом он сказал:
– Мы пройдем отборочные.
И хлопнул рукой по крыше карта так, что Джозефина чуть не подпрыгнула.
– Мы, на хрен, пройдем их.
– Хорошо, – прошептала она, и смущение сменилось новым чувством. Чистой надеждой. Надеждой… и пониманием. Она прониклась этим мужчиной.
Оставалось понять, хорошо это или плохо.
Глава 15
Уэллс наблюдал, как его имя в таблице лидеров окрашивается зеленым – как и у всех шестидесяти четырех игроков, прошедших отборочные.
Невероятно.
Он протяжно выдохнул, откинувшись на диван. Странный комок сгустился между грудью и горлом, и дышать было сложно. До этого за весь сезон он всего раз прошел дальше первых двух игр, да и то из-за формальности: гольфист, закончивший выше Уэллса, ошибся при подсчете очков.
Но в этот раз?
Он сам этого добился.
А причина была одна-единственная.
Ну, точнее, причин было десять.
По одной на каждый палец Джозефины.
Потерев костяшками глаза, Уэллс слегка истерически хохотнул.
– Ты чокнулся. Совсем сбрендил.