Уэллс до сих пор помнил улыбку того ребенка, словно это было вчера.
– Не было такого. Ты меня с кем-то спутала.
– Да, конечно. Поэтому я и начала за тебя болеть. – Она толкнула его плечом. – Все время от времени сбиваются с пути. Но твой никуда не делся. Он тебя ждет. И он очень даже хороший.
Эта девушка была инструментом, которым на полях перекапывают затвердевшую землю, переворачивая почву, которая мечтала исключительно о покое. Или думала, что мечтала.
– Мне каждое утро ждать невыносимых разговоров по душам, Джозефина?
– Только если повезет. – Она помолчала, снова перебирая пряди в хвосте. – О чем вчера хотел поговорить Бак?
– Пока ты очаровывала народ?
– О да.
Уэллс выругался.
– Сказал не обижать прессу. Это одно из условий моего возвращения.
Ее смешок перешел в полноценный хохот.
– Не смешно, Белль, – пробормотал он. – Я бы скорее на лоботомию согласился, чем на это.
Она посерьезнела. Слегка.
– Ты вообще способен не грубить прессе?
– Ты знаешь ответ.
– Забудь о гольфе, будем учить тебя улыбаться.
Он ткнул в нее пальцем.
– Не стану я улыбаться. Я приехал играть в гольф, а не становиться следующим лицом «Мерседеса».
– О, думаю, об этом ужасном стечении событий можно не волноваться, – пробормотала она, прежде чем хлопнуть в ладоши. – Ну что, готов быстренько испытать себя?
– Ты не забыла, зачем мы сюда пришли?
– Уж точно не играть в гольф. По крайней мере, не совсем. – Она схватила его за запястье и потянула через рассеивающуюся дымку к первой лунке. Он понятия не имел, почему вообще позволял этой бешеной оптимистке таскать себя, но ему все равно некуда было идти, и он неохотно пошел, но признавал, что ему было весело. Уэллс окончательно в себе запутался. – Так, – сказала Джозефина, остановившись примерно в десяти метрах от лунки. – Достань телефон и закрой глаза.
– Нет.
– А ну давай! – прорычала она.
– Господи. Ладно. – На сердце было поразительно легко, но Уэллс все равно раздраженно вздохнул, достал телефон и закрыл глаза. – Что дальше?
– Не открывая глаз, положи телефон в лунку.
– Абсолютно адекватная просьба. – Он запрокинул голову, моля небеса о терпении, а затем сдался и пошел к лунке. Когда до нее должно было остаться несколько шагов, он замедлился, подошел ближе, потом наклонился и…
– М-м, – протянула Джозефина, а потом довольно вздохнула.
У него дернулись губы.
– Чего мычишь, Белль?
– Ничего, – моментально отозвалась та.