Тепло ее кожи до сих пор покалывало ладонь.
Он готов был поцеловать свою кедди прямо на глазах у других игроков и членов ассоциации, потому что напрочь забыл о них. А он ведь не ввязывался во всю эту романтическую чепуху. Особенно на трезвую голову. Но из головы никак не выходил вопрос… ответила бы она на поцелуй или нет? А самое главное, боже, какими были бы на вкус ее губы?
«Кто знает, насколько хорошо я целуюсь… Уж точно не ты».
Застонав, Уэллс добрался до ванной, побрился, сходил в душ, причесал волосы пальцами и нахлобучил на голову кепку. Решил, что пройдется по полю – и проветрится, и ознакомится с местностью. Конечно, лучше было бы выспаться, но о сне можно было только мечтать.
Ведь в мыслях упорно засела одна рыжая девушка.
Ведь сегодня он снова окажется перед камерами, с которыми за последние два года были связаны исключительно унизительные воспоминания. Только в этот раз на кон были поставлены не только его собственные карьера и деньги. Он выступал в том числе и за Джозефину – и брать на себя такую пугающую ответственность было попросту безрассудно, ведь шанс, что он подведет ее, был просто огромен.
Он уже два года всех подводил. Так с чего вдруг решил, что в этот раз все будет по-другому? Не обнаружит же он прямо на грине, что его удар волшебным образом снова нашелся?
«Пока ты не сдашься, я тебя не оставлю».
Уэллс крутил ее слова в голове, пока спускался в пустом лифте в сонный вестибюль. Только пара организаторов суетливо расставляли повсюду картонную рекламу роскошных автомобилей и компаний по управлению активами. Никакой колы и пива.
Уэллс закатил глаза, заметив огромный постер с Бастером Колхауном за рулем «Мерседеса», и ускорил шаг, выходя из вестибюля во влажную утреннюю прохладу. Солнце постепенно выползало из-за линии горизонта, готовясь омыть поле техасским золотом. За ним наблюдали сотрудники и парочка заблудших кедди. Они с любопытством покосились на Уэллса – скорее всего, потому что на его поло не было спонсорского логотипа, ведь никто не хотел рисковать ради него деньгами.
– Рада небось, что поверила в меня, а, Джозефина? – пробормотал он, ступая на росистое поле, затянутое дымкой, и неспешно втягивая носом аромат свежескошенной травы.
«Пока ты не сдашься, я тебя не оставлю».
Он вскинул голову, заметив в дымке силуэт человека, идущего со стороны первой лунки. Постепенно он разглядел девушку – девушку, которую, к сожалению, хорошо знал.
– Белль? – Он пошел ей навстречу сквозь дымку. – Ты что тут забыла одна?
Когда они поравнялись, она заморгала: явно не ожидала его увидеть. Лучи солнца пробивались сквозь влажный воздух вокруг, словно предвещая второе пришествие.
– Вышла посмотреть поле. А ты?
– И я тоже, что еще…
– А.
Он опустил взгляд на ее шорты и футболку с узором из улыбающихся жирафиков.
– Ты в пижаме, Джозефина.
Та поморщилась.
– Надеялась вернуться до того, как меня кто-то заметит. Не спится?
– Нет, – чуть ли не крикнул он, потому что в его бессоннице в значительной степени были виноваты ее губы, ее зеленое платье и миллион других бесящих мелочей.
– Понятно. – Она встала рядом, тоже глядя на поле, хотя из-за невысокого роста ее обзор наверняка был весьма ограничен. – Если ты нервничаешь, советую вспомнить, что главное для тебя – это гольф. – Господи, как же успокаивал ее голос. – Не люди, вопли и камеры. Когда поймешь, что больше не можешь терпеть этот шум, постарайся вспомнить, какое поле сейчас. Тихое и большое. Его нужно любить, не бояться.
– Ты мне кто, кедди или психолог?
– Настоящая женщина способна сразу на все, Уитакер.
Он фыркнул. Почти – но не совсем – рассмеялся.
Какое-то время они стояли в тишине, наблюдая за поднимающимся солнцем.
– Знаешь… – Она заправила выбившуюся из хвоста прядку. – Если тебя что-то тревожит, советую высказаться. Ты же игрок, а я – кедди. По закону я не имею права передавать посторонним информацию, которую ты мне рассказываешь.
– Нет такого закона, Джозефина.