Слова «только если в тебя» вертелись на кончике языка, но вслух он ответил совершенно другое:
– Кать, не дури!
– Ладно-ладно. – Она поймала себя на мысли, что если ей и стоит в будущем ревновать Данила к кому-то, то только к Евгению Водолазкину, и улыбнулась.
– Только не бросай «Лавра», пожалуйста! Там такой финал… даже я чуток прослезился, тебе понравится. Ты же как раз любишь над книгами порыдать. – На самом деле он тоже не хотел, чтобы эти созвоны прекращались. Он был готов вечно обсуждать любимую книгу с девушкой, которая ему так нравится. Даже если эта девушка нелестно высказывается о книге. Даже если приходится служить бесплатным переводчиком с русского на русский.
– Хорошо, не брошу. Значит, буду пугать тебя кружочками, где я буду вся в слезах и соплях. – Катя тут же поняла, что про кружочки зря сказала, но теперь отступать было некуда.
Параллельно с «Лавром» и ромкомом про девушку, которая приходит на практику в онкодиспансере и не может выбрать, кто ей нравится больше: такой же студент меда, как и она, врач или пациент, Катя начала «Замок Броуди». Даже со скоростью 2,5х шло гораздо медленнее, чем хотелось бы. Будь ее воля, она бы прям на обложку налепила предупреждение:
Катя еле сдерживала слезы, пока ее слушала. Совершенно незнакомый ей человек, умерший задолго до ее рождения, смог прекрасно прощупать все ее болевые точки, чтобы давить на них снова и снова с каждой страницей. Отец тиран, помешанный на том, что же подумают люди. Мать, которая не может и слова против сказать. Одна дочь, которую беременной выгоняют из дома. Вторая, которая вынуждена все свободное время сидеть за учебой, лишь бы угодить отцу. Да уж… Катя сама будто жила в таком замке. Вряд ли она сможет добраться до финала истории, но в любом случае, даже опираясь на прослушанный кусочек, на собрании будет что обсудить, главное – только не разрыдаться при всех.
Спокойные, размеренные дни Катиного больничного, состоявшие из книг, книг и еще книг, разбавил внезапный приезд Данила, посчитавшего слова Кати о выздоровлении младшего брата за отмашку, что наконец-то можно подорваться и объявиться без предупреждения на крыльце ее дома. В одной руке – цветы и коробка эклеров, чтобы поднять настроение болеющей. В другой – чуть запоздалый книжный подарок на Восьмое марта.
Этот букет получился ничуть не хуже того первого, который Данил подарил какой-то бабуле на улице, когда узнал, что их встреча с Катей отменяется. До новой цветы явно не дожили бы, а так смогли выполнить свое предназначение – стать причиной женской улыбки. А вот книга была той же – подарочное издание Аси Лавринович, о котором вскользь упомянула в одном из разговоров Катя, пошутив, что уже продала одну почку ради похода на отбеливание, а без второй жить нельзя, так что остается только смотреть на это подарочное, пускать слюни, но руками не трогать.
Пока они с Катей виделись чуть ли не каждый день, Данил не отдавал себе отчета, насколько привязался к ней. Но стоило прожить больше пары дней без возможности увидеться, как он сразу понял, что долго без нее не протянет. Хотелось сгрести Катю в охапку и никогда не отпускать. Постоянно думал о ней, чем бы ни был занят. Из-за несвойственной рассеянности чуть не слетел с автомата, благо препод не стал валить на последней контрольной цикла. А вот Нина Андреевна не скупилась в выражениях, когда ей показалось, что Данил перестал выкладываться на всю. Равно как и мама в клинике, которая теперь все свои шуточки оставляла до момента, когда пациент выйдет за пределы кабинета, чтобы не потерять своего криворукого, но все же любимого помощника.
Спасали вечерние созвоны. Данил ставил телефон на громкую связь и слушал, как голос Кати и ее звонкий смех, переходящий порой в задорное гоготание, заполняет каждый уголок его небольшой квартиры теплом и уютом. Он не жалел, что наконец-то съехал от родителей, давно пора было, но вечерами чувствовал одиночество. Если бы не аллергия, завел бы себе собаку или кошку, чтобы хоть кто-то его встречал, но пока довольствовался только аквариумом с рыбками.
Так что при первой же возможности он подорвался и приехал, чтобы устроить сюрприз. Только вот сюрприз чуток не задался.
Калитка очень удачно оказалась открыта, и Данил оказался по другую сторону высоченного забора. Дошел до металлической входной двери и постучался. Не думал, что его услышат – дом-то большой, так что достал телефон, чтобы написать Кате, но дверь открылась.
– Гостей не ждем, – улыбнулась девушка в розовом бархатном спортивном костюме, должно быть, Ира, старшая сестра Кати. Он часто слышал о ней и до того момента, как заболел младший брат Кати, был уверен, что их в семье двое.
Такой «радушный» прием несколько смутил Данила, но не успел он открыть рот и представиться, как Ира обернулась и крикнула так, будто сестра находилась не где-то на одном из двух этажей, а за пределами соседней галактики:
– Кать! К тебе тут мальчик пришел! С цветами! Давай скорее! – Она знала, что Борис уехал по делам, а мама гуляет с Егором за пределами участка, поэтому ни в чем себе не отказывала. – Ладно, проходи, – улыбаясь, она обратилась уже к Данилу, – Катя сейчас спустится. Тапочки не предлагаю.
Ира ушла к себе, чтобы не смущать сладкую парочку.
Катя сбежала по лестнице как была: во фланелевых пижамных штанах, шерстяных носках, футболке с Чарли из «Сумерек», очках и с небрежным пучком на макушке. Она выглядела такой расслабленной и домашней, что Данил тут же невольно подумал о том, как ему хочется, чтобы каждый день, когда он возвращается с пар или из клиники, его встречала она.
– Привет! – Весь словарный запас, который Катя месяцами набирала за чтением книжек, схлопнулся до одного слова от неожиданности.
– Привет. – Со словарным запасом Данила происходили сейчас те же самые изменения. – А я думал, ты в команде Эдварда, – сказал он первое, что пришло в голову.
– Люблю постарше и с усами. – Перед выходом из комнаты Катя поменяла свою домашнюю футболку с ирисами на первую попавшуюся, но только после слов Данила поняла, на какую именно.
– Мне отрастить усы? – усмехнулся он.
– Тогда уж и постареть лет на двадцать. О, у твоего отца как раз усы. – Катя видела Александра Павловича лишь раз в жизни, но усы, которым позавидует даже отец Беллы, отлично запомнила. – Ладно, думаю, ты пришел поговорить не о моих книжных крашах, – добавила она, взглядом указывая на букет и думая о том, что, если Данил сейчас не затупит и не вернется кто-то из родителей, будет прекрасный момент предложить встречаться. Жаль, парни обычно не понимают таких вещей. Особенно Данил, который либо никуда не спешит, либо не собирается прекращать передружбу с поцелуями время от времени. Конечно, дружбу сексом не испортишь, но после предыдущих недоотношений Катя больше не собиралась соглашаться на подобное. Теперь ей хотелось очертить понятные для обоих рамки.
– А, да. Я тут принес, чтобы ты не грустила, и запоздалый подарок. Как ты просила, без мимоз, – Данил протянул цветы, эклеры и книгу Кате, мысленно отчитывая себя за то, что снова теряется и ведет себя как какой-то школьник.
Катя положила эклеры и подарок на подоконник, а букет, в этот раз без анемонов, но тоже чудесный и нежный, прижала к груди и зарылась в него носом, вдыхая цветочный аромат.
– Спасибо, – улыбнулась она, но вновь подумала, что отец может вернуться в любой момент, тут же стала серьезной и взяла с подоконника запакованный подарок. – Это ведь книга, да? – За быстрой речью она попыталась скрыть свою нервозность и растерянность.
– Да, откроешь? – Данилу начинало казаться, что приехать вот так, без предупреждения, не самая лучшая идея и что вот-вот все пойдет наперекосяк.
– Не сейчас. – Катя открыла шкаф и убрала ее на верхнюю полку. – Прости, я тут немного живу во вселенной «451 градуса по Фаренгейту», – отшутилась она, возвращаясь к Данилу, пока перед глазами мелькали яркие картинки, как отец берет книгу и сжигает ее в камине просто потому, что ее принес кто-то, кто ему не нравится, а ему не понравится любой, кто окажется рядом с его дочерью, чтобы отвлекать от учебы. Конечно, отец раньше книги не жег, но никогда не поздно начать. Каждый раз, когда Катя допускала мысль, что отец не так плох, как хочет казаться, и на самом деле любит ее, просто немного странной, чуть жестокой любовью, он доказывал обратное.
– Книги под запретом? – удивился Данил, который никогда бы не подумал, что истории о первой любви можно приравнять к контрабанде.