– Да-да, – Катя подавилась воздухом. И зачем Регина все это рассказывает?! Жирно намекает, что все знает? Откуда? Зачем? Почему не сказать прямо? Смотрит в глаза, но как будто в их отражении видит все, что было, есть и будет, как гадалка в хрустальном шаре. Катя перевела взгляд на бумажку, что держала в руках. Красивая фраза про семейное счастье и дом – полную чашу. Да они издеваются. Катя сделала глубокий вдох и продолжила: – Меня тоже не привлекает вся эта эстетика гладких детских розовых попок. – За смешком Катя попыталась скрыть липкий ужас, от которого избавиться куда сложнее, чем от волос по всему полу или противных детских соплей.
Причем Катя даже не наврала. Радостей материнства она не испытывала, но все же был нюанс… маленький такой, четырехмесячный, порой кричащий нюансик с прочерком в графе «отец».
– Значит, вы с Даней точно созданы друг для друга! – радостно воскликнула Регина, по-прежнему считающая, что занимается исключительно благими делами и помогает влюбленным получше узнать друг друга, хотя на самом деле самым лучшим решением было бы оставить Катю и Даню одних вместе с их прошлым, настоящим и желательно будущим.
После такого вытянуть состояние хотя бы до отметки удовлетворительно не помогла даже встреча с Данилом. Наоборот, она лишь усугубила ситуацию, потому что теперь, когда Катя смотрела на него, в голове возникал голос Регины, от которого тут же бросало то в жар, то в холод.
Данил же быстро заметил, что Катя выглядит, мягко говоря, неважно, и аккуратно поинтересовался, все ли в порядке. Та лишь отмахнулась, сославшись на усталость, и попросила не беспокоиться сильно. Взрослая девочка, тем более оба родителя врачи, ничего с ней не случится. Не говорить же, что «писать кипятком» для нее сейчас чуточку больше, чем образное выражение!
– Да ты вся горишь! – На одном из светофоров Данил приложил тыльную сторону ладони к ее лбу.
– У тебя просто руки холодные. Нормально все, – вновь отмахнулась Катя.
– Ну-ка посмотри на меня. – Стоило Кате повернуть голову, как он положил ладонь на горящую нездоровым румянцем щеку, осторожно погладил ее большим пальцем и нежно коснулся губами ее лба. – Без изменений. Губы у меня тоже холодные?
– Это все потому, что я горячая штучка.
– Это все потому, что ты без шапки прошлась. – Загорелся зеленый, и Данил свернул в сторону частного сектора.
«Скорее уж без шерстяных трусов», – подумала Катя. Поясница заныла с новой силой, пришлось прибавить еще одно деление подогрева сидений, обычно тепло помогало.
– Ну и что, ты тоже без шапки щеголяешь. И ничего, – добавила вслух она.
– Значит, так, стрелки мне тут не переводи. Идешь домой, вызываешь врача, не идешь ни на пары, ни на работу и лечишься!
– Забыл, где мы учимся? – усмехнулась Катя, которую на самом деле пугали не столько отработки, сколько гнев отца. Пока она жила в его доме, нужно было играть по его правилам. А его правила гласили: не можешь идти на пары – ползи. Учиться она не училась, но на пары исправно ходила, создавая яркую иллюзию хорошей дочери. Да и к тому же даже на кафедре биохимии находиться было приятнее, чем под одной крышей с отцом, который завтра должен был быть весь день дома.
– Кать, не дури.
– Ладно, – Катя сдалась под быстрым пронзительным взглядом Данила, но лишь для виду, потому что по-прежнему собиралась поступить по-своему.
Остаток вечера так же мучительно тянулся, как и вся неделя до этого момента. Ей больше всего на свете хотелось поставить болезнь на 2х, а лучше 3х, как чтеца в приложении с электронными и аудиокнигами, чтобы можно было побыстрее пропустить все стекло и драму и проснуться где-то в хеппи-энде. Жаль только, жизнь еще не научились так ускорять.
Сил искать градусник не было, а сообщать маме с Ирой о том, что в этот раз, кажется, чуточку хуже, чем обычно, не хотелось. Так что Катя написала Данилу, что и правда немного простыла и собирается чуток отлежаться дома. Врать не стоило, но своей настоящей болячки она стеснялась. Лучше уж сопли (хорошо, что не детские), чем это. Попросила не терять, если вдруг уснет, и стала тупо смотреть в стенку, сжавшись на кровати калачиком и выползая время от времени из своего убежища до кухни или туалета и обратно.
Катя собиралась, как и всегда, избегать домашних и делать вид, что ее поглотили очень важные дела, но сначала к ней забежал Дымок, потом пришла Ира, а за ней и мать. Тут же нашлись и градусник, и жаропонижающие.
Увидев в один из забегов до белого фаянсового друга кровь, Катя первым делом подумала, что у нее оторвалась почка. Немного неприятно и очень грустно – теперь нечем будет платить за стоматолога в случае чего, раз одной из почек больше нет. Про месячные она подумала только потом, когда поняла, что при отрыве почки вряд ли будет просто тянуть поясницу, скорее болеть так, что вряд ли даже с кровати встать сможешь. Как же легко о них забыть, когда они сами забыли о тебе и не приходили года полтора точно. Сначала из-за бед с башкой, вернее, из-за проблем с гипофизом, а потом и из-за беременности.
Когда-то давно, кажется, будто в прошлой, более счастливой и беззаботной, жизни, врачиха пугала Катю бесплодием и выписывала все новые и новые таблетки, ни одни из которых не помогали. Но как оказалось, чудеса случаются, правда, вовсе не те, на которые рассчитываешь. И вот сначала в семье врачей все в упор не замечали беременность, пока не стало слишком поздно. А потом девочка, которая никогда не мечтала о материнстве и радовалась встроенному в мозги противозачаточному чипу и на которой, казалось бы, уже сама природа поставила крест и лишила возможности продолжать свой род, становится матерью, хотя совершенно к этому не готова ни физически, ни психически, ни эмоционально. И теперь чувствует, что крест стоит теперь на всей ее жизни. Зато маленькое чудо. Зато не аборт.
Наутро стало получше и, запив обезбол фитолизином (вряд ли так можно было делать, но ей было не до задачек на взаимодействие лекарственных средств), потащилась на пары. Откуда такая тяга к знаниям и желание не разочаровать отца, она и сама не понимала. Никогда не любила тех, кто приходит на пары больным, но в очередной раз стала объектом своего презрения, пытаясь оправдаться тем, что она не чихает, не кашляет и вообще не заразна, а значит, проблем нет.
Что благополучие было мнимым, Катя поняла на паре. Низ живота и поясницу теперь тянуло не так сильно, спасибо чудо-таблетке сильного обезболивающего, но температура вновь дала о себе знать. Вероника Вячеславовна, стоило ей зайти в кабинет, тут же отправила Катю в студенческую поликлинику. С Юрой, чтобы точно дошла, и с вещами, чтобы даже не думала возвращаться.
Терапевт косо посмотрела на Катю, второй месяц подряд попадающую на прием с одним и тем же недугом, вновь не сказала ничего нового о лечении, вновь открыла больничный и вновь назначила дату следующего приема. Юра, как ему и было поручено, дождался с Катей такси и вернулся на кафедру, только когда то уехало.
Поехала Катя не домой, а в платную клинику недалеко от дома. Студенческая для освобождения от физры и допусков, частная – уже для чего-то хоть смутно напоминающего настоящее лечение. Температура, что намерила терапевт, шагнула за отметку «38» и вместе с болью в пояснице выглядела как тревожный звоночек.
Уже хорошо знакомая врач на частном приеме выслушала жалобы Кати, отправила на УЗИ, а потом, глядя в только что распечатанный лист, в котором не было написано ничего хорошего, подтвердила самые страшные догадки – нелеченая инфекция добралась до почек. Фитолизин помог выиграть одно сражение, но не победить в войне.
– Эти анализы нужно сдать чем раньше, тем лучше, – врач протянула Кате парочку листков, в каждом из которых было отмечено с десяток различных показателей. Катя быстро прикинула и поняла, что на эти деньги можно было спокойно купить три-четыре книги, а если со скидками, то и все пять. – И обязательно мочу на посев. Я тебе курс антибиотиков тоже выписала, но это на первое время, потом надо будет поменять на другие, как только поймем, к чему эта зараза чувствительна, – она протянула Кате еще один листок. – Как результаты придут, снова ко мне.
– Это колоть или пить? – Катя до ужаса боялась иголок. Неважно, кололи ее или нужно было уколоть на паре неподвижный манекен по имени Иван Иваныч.
– Колоть.
– А можно что-то, чтобы пить?