Поезд смерти: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Толпами они окружают вагоны, мы отворяем окна, и куски хлеба вместе с приветом вливают в нас бодрость и силу. Рассказываем, как нас мучают.

Да зачем? — Наши иссохшие лица, наши горящие впалые глаза говорят им все.

Омск, Красноярск, Иркутск…

В Чите атаман Семенов, глава забайкальского белого правительства, не принял эшелон: «тифозных и без того навезли много».

И снова повернули в Иркутск.

В полуразрушенные казармы, без окон, без дверей, бросили больных, голодных, полузамерзших заключенных.

Это был военный концентрационный лагерь при станции Иннокентьевская, верстах в 12 от Иркутска.

Милая Сима Дерябина — она почти умирала, кровь шла горлом, нечеловеческие страдания и лишения в поезде окончательно подорвали здоровье старой подпольной работницы.

Отсюда мы с т. Феоктистовым бежали.

Сима Дерябина дала мне явку, и рабочие депо станции Иннокентьевская отправили нас в Омск.

С тех пор прошли годы. А лица изможденных, измученных заключенных из поезда смерти, сотни горящих впалых глаз как будто смотрят на меня.

Тысячи товарищей, замученных эсеровской «демократией», встают в памяти.

Пусть же память о них навсегда сохранится в сердцах миллионов, продолжающих то дело, за которое самоотверженно погибали наши товарищи.

Н. И. Козлов

В плену у чехов

…Итак, Пенза оказалась в руках чехов. Наш отряд был окружен. С криком и ругательствами несколько чехов подошли ко мне и приступили к обыску. Отобрали у меня часы, сняли шинель и ремень. Больше при мне ничего не оказалось. Здесь я увидел своего брата, Константина, который тоже был окружен чехами.

Толкая и ругая, нас повели на Рязано-Уральский вокзал. Бой уже кончился, только кое-где изредка раздавались одиночные ружейные выстрелы.

По пути к вокзалу к нам присоединили новые группы пленных. Было несколько пленных, захваченных с пулеметами. Чехи заставляли их везти пулеметы на себе до вокзала. Мы с братом шли рядом, стараясь держаться в толпе. Лицо у меня было запачкано грязью, что я сделал намеренно, чтобы не быть узнанным кем-либо из обывателей и выданным чехам.

Когда нас подвели к вокзалу, мешочники и спекулянты, находившиеся на вокзале, как безумные бросились на арестованных, колотя их мешками и обливая горячей водой из чайников. Затем нас ввели в зал I класса и приставили усиленный караул. Там я увидел несколько товарищей из своего отряда.

Судя по той грубости, с которой обращались с нами, мы были уверены, что нас ждет расстрел, но все относились к этому безразлично: не было ни страха, ни жажды жизни, хотелось спать и только. Через несколько минут нас вызвали из вокзала и велели построиться в два ряда на перроне. Затем из вокзала вышел член Национального совета Медек и громко выкликнул:

— Кто здесь Козлов?

Я молчал. Он повторил свой вопрос и какой-то неизвестный мне гражданин сказал:

— Я — Козлов.

— Не тот, — ответил офицер, — есть еще Козлов среди вас.

— Я — Козлов, — сказал мой брат, стоявший недалеко от меня.

— Не тот, — ответил Медек и стал обходить ряды. Я стоял во втором ряду.

Подойдя ко мне, он проговорил:

— Чего же вы не отзываетесь? Идите за мной.

Меня привели в дежурную. Там сидело несколько человек из чешского исполкома, которые вели переговоры с нами перед боем.

Мне сообщили, что я считаюсь их заложником и в Кузнецке, если благополучно доедут до него, меня освободят. Я не доверял им, но все то же безразличное состояние не покидало меня. Попросил разрешение на свидание с женой, которую заметил в толпе у вокзала. Меня отправили на Сороковой разъезд. Остальных пленных отправили на станцию Пенза II.

На Сороковом разъезде меня ввели в купе штабного вагона, где я увидел т. Либерсона. Он спал на полке, рука у него была перевязана. Очевидно, услышав шум, он проснулся, узнал меня и сообщил, что его объявили заложником и что, если благополучно доедут до Кузнецка, обещали освободить там. То же самое сказано было и мне. Крайне утомленный, я не в состоянии был продолжать разговор и лег спать.