Поезд смерти: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Каких бы то ни было санитарных приспособлений этот поезд совершенно не имел, и количество грязи и общее состояние, в котором жил, живет и умирает этот народ, не поддается никакому описанию. Арестованных должны были на различных станциях вдоль всего пути снабжать горячей пищей. Но часто в течение нескольких дней ни один из них не получал даже хлеба… И если бы не доброта бедных крестьян, мужчин и женщин, одинаково дававших со слезами на щеках то маленькое подаяние, какое они только могли, пленники оставались бы совершенно без питания.

Я разговаривал с женщиной-врачом, которая работала в отряде Красного креста при Красной гвардии. Высоко образованная и интеллигентная женщина 40 лет, она была в течение этих недель в этом же поезде… Я говорил с молоденькой, лет восемнадцати, девушкой, красивой, хорошо воспитанной и интеллигентной. При большевиках она была машинисткой и конторщицей в одном из казенных учреждений в Самаре. Она была недели в этом поезде. Вся ее одежда состояла из грязной блузы и тряпки наподобие юбки, пары чулок и сапог. Без пальто в эту холодную зимнюю пору.

Я говорил с одним человеком, который не в состоянии был понять разницу между Красной армией и армией какого-либо другого цвета. Его жена поссорилась с какой-то женщиной, которая пошла, очевидно, жаловаться. Ночью он был арестован в своем доме, обвиненный в принадлежности к Красной гвардии. Он был в течение пяти недель в вагоне. Ему осталось жить около 48 часов. Я говорил с другим, который возвращался вечером со своей работы и остановился, чтобы узнать причину уличного беспорядка. Полиция арестовала многих в толпе и его наряду с другими. Он умрет в поезде. Следующий, с кем я говорил, бежал из деревни при слухах о приближающихся немцах. Приехав в приволжскую губернию, он был спустя несколько месяцев арестован в одной из деревень, как неимеющий необходимых документов.

Эти рассказы не могут быть все подтверждены, так как рассказывающие их умирают. Я видел их умирающими, а на следующее утро я видел их трупы, выброшенные из вагонов, как ненужный мусор. Оставшиеся в живых равнодушны… Они знают, что их очередь будет следующей. Может быть они завидуют тем, кто отошел в вечный покой.

Доктор Скудер и доктор Менджет прошлой ночью уехали во Владивосток и сделают все, что смогут.

Прошло два дня со времени нашего приезда сюда. К поезду прицепили вагон-кухню с большим железным котлом и вчера стража объявила, что пленникам дадут немного супа. Один котел для 1325 человек народу, и суп раздавался через окно, размером 1 х 1 1 /2 фута, в старом заржавленном ковше.

Вчера из вагона была взята одна из женщин русским офицером… Он вернет ее, когда поезд будет отправляться… В поезде есть бывший журналист. Его жена в этом же поезде. Ей осталось жить всего несколько дней.

Когда пленники встают, они совершенно заполняют весь вагон. На двух рядах нар, устроенных по сторонам, мертвые и живые располагаются столь хорошо, как только они могут. Сегодня в половине десятого утра стража нам рассказала, что из поезда выброшены три трупа умерших в течение последней ночи. Когда мы проходили вдоль поезда, из одного вагона нас окликнули и стража сообщила, что в вагоне есть покойник. Мы настояли на том, чтобы открыли дверь, и вот что мы увидели.

У самой двери лежало тело юноши, которому было не более 18 или 19 лет. Никакой одежды, если не считать тонкую рубашку, которая была такой рваной, что его грудь и руки были обнажены, ни сапог, ни чулок — джутовый мешок, покрывавший его, дополнял его одеяние. Какие муки должен был испытывать этот юноша в сибирский холод, прежде чем умереть от грязи, голода и позора. А еще «дипломатия» препятствует нам нести наши обязанности и давать помощь!

Мы влезли в вагон и нашли двух других мертвецов, лежащих на втором ярусе нар среди живых. Почти каждый человек в этом вагоне был со впалыми глазами, страшной худобой и полуголый. Они были измучены ужасным кашлем. На всех был отпечаток смерти. Если бы скоро не пришла помощь, они бы умерли. Мы заглянули только в несколько вагонов, но в одном из окон мы увидели маленькую девочку, быть может лет одиннадцати. Ее отец, сказала она, был мобилизован в Красную гвардию. Поэтому теперь отец, мать и ребенок находятся в этом поезде и умрут там…

Мы оставили вагон в 10 часов. Возможно, что наше вмешательство побудило или что другое случилось во Владивостоке — я не знаю, — но когда мы были за работой на станции, то услышали, что поезд пленников разгрузили. Мы поспешили и застали ужасную процессию, состоящую приблизительно из сорока пяти повозок, везущих каждая кладь из троих или четверых пленников под охраной казаков.

Мы немедленно наняли дрожки и попросили возницу держаться приблизительно середины линии, дабы он мог быть менее заметным и двигаться вместе с процессией.

Проехав около 4 миль, мы остановились у городских госпитальных бараков. Там пленники были сняты и положены на землю. В таком положении они пробыли, дрожа от холода, до 4 часов пополудни. Русская система подтвердилась. По восемь человек одновременно вызывались для стрижки волос и в горячую баню, а затем в легких туфлях и холщевых халатах они направились шатаясь или с помощью кого-либо к другому зданию, в нескольких стах ярдов отсюда, где были ржавые железные койки, каждая с грязным соломенным матрацем и такой же грязной подушкой.

Сегодня утром мы встали в 7 часов и отправились в госпиталь, где условились встретиться с доктором Селезневым, старшим военным врачом. Когда мы пришли, то застали все в ужасном состоянии: более чем на 400 больных было только три доктора и три сиделки. Двое больных умерли в продолжение ночи, и доктор обнаружил, что почти все оставшиеся в живых страдают различными болезнями, включая и тиф. Чтобы ясней представить себе эту картину, скажу, что на одеяле 21 фут длиной лежало 18 человек. В одной комнате, в которой могло бы поместиться 20 больных, лежало 52 человека. Вы можете лишь с трудом пройти, не наступив на кого-нибудь из них. Атмосфера в комнате была ужасная.

Д-р Селезнев официально сообщил нам об условиях, в которых прибыли пленники, во всем подтверждая все мне ранее рассказанное. «Неделями этот поезд двигался взад и вперед и пассажиры его умирали от различных недугов, как-то: тифа, дизентерии, инфлюэнцы и чаще всего от голода. Пленники оставались неделями без горячей пищи, кипятку и почти всегда даже без хлеба. Благодаря неудовлетворительному питанию и крайней скученности инфекционные болезни легко распространялись. К этому прибавились еще различные кожные заболевания. По удостоверению офицеров, сопровождающих поезд, комендант станции имеет приказ отправить поезд обратно на запад, но я уверен, что среди пассажиров на поезде есть еще достаточное количество столь больных и истощенных, что сделает пребывание их в этих вагонах совершенно невозможным и роковым для них».

Мы все задерживаем поезд и договорились с русскими банями о мытье всех пленников завтра за 450 рублей. Они начнут мыться с 6 часов утра, отправляясь в баню партиями по 60 человек. Все это возьмет около 10 часов. Наш вагон прибыл и от каждого одежда будет отбираться для уничтожения, а взамен будет выдаваться платье, пара носок и нижнее белье. После этого они будут помещены в новые вагоны.

Завтра, когда этот поезд отправится, он будет иметь 925 памяток Красного креста, но я попрежнему должен буду назвать его поездом смерти, ибо, как только поезд отправится, старые условия вернутся опять и снова изо дня в день из каждого вагона будут выбрасываться трупы.

Предсказания г-на Бюкели, что поезд смерти и останется таковым, — сбылись. Как только поезд отправился в сибирский путь с востока на запад, взад и вперед двигаясь от города к городу, ужасные вести стали доходить до Владивостока. Официальное донесение члена Красного креста гласит: «Нам сообщают, что поезд пленников был отведен около 10 миль от Николаевска благодаря возмущению, вызванному его присутствием там, и будет держаться на этом расстоянии, на котором мы могли бы следить за его состоянием».

Однако 6 декабря полковник Эмерсон телеграфирует из Харбина, что поезд пленников, состоящий теперь из 38 вагонов, миновал Цицикар по дороге в Читу. Таким образом мы имели первое известие, что поезд смерти был снова в дороге и был действительно на пути в Западную Сибирь. Другое сообщение от 5 декабря из Цицикара говорило, что с тех пор, как поезд оставил Никольск, после того как там американский Красный крест заботился о пленных, эти несчастные сделались опять жертвами болезней и лишений. 120 человек были опасно больны и 15 умерли со времени отъезда из Никольска. Положение в вагонах было неописуемо.

Таким образом является очевидным, что 38 вагонов с пленниками двигаются медленно от одного места к другому, а тем временем количество умирающих растет и растет… Этот факт наглядно иллюстрирует положение в Сибири.

В. Батурин

Семь месяцев в руках белогвардейщины

Арест

Летом 1918 года, когда советские войска оставили город Белебей, власть в городе захватил так называемый военный штаб.

Штаб этот был образован офицерами, еще при советской власти составлявшими тайную белогвардейскую организацию. Во главе этой организации стоял бывший земский начальник Качалов и другие офицеры.

Правые эсеры рассчитывали тогда взять власть в свои руки, но это им не удалось, и вся власть перешла в руки черносотенного офицерства. Вскоре был оборудован «штаб обороны», начальником которого был назначен полковник Витковский, прибывший из Самары, адъютантом — прапорщик Невзоров (сын бывшего уфимского исправника), а заведующим следственной частью — прапорщик Манеков. Организовалась и контрразведка, начальником которой был прапорщик Садовский.

Начались гонения не только на видных советских деятелей, но и на рядовых служащих в советских учреждениях. Начались репрессии, обыски, аресты. Тюрьма быстро наполнялась арестованными: большевиками, активными советскими работниками и т. п.

Вскоре после нашего ареста, нас, более видных работников (35 человек) отправили в уфимскую губернскую тюрьму. Эта отправка была вызвана тем, что мы устроили в тюрьме бунт, который был вызван следующим обстоятельством:

Арестованной жене товарища Калинина, видного советского деятеля и старого партийца, пьяный начальник милиции сделал гнусные предложения, причем заявил, что судьба ее мужа (также арестованного) зависит от ее согласия на его гнусное предложение.

Это быстро дошло до нас в тюрьме, и мы потребовали для объяснения начальника тюрьмы прапорщика Блюмрейха.

Он категорически отказался явиться в камеру.