Поезд смерти: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вдруг из соседнего вагона доносится пение: «Вы жертвою пали…»

Мы подхватываем песнь, подхватывают ее и другие вагоны. Не пугают ни крики, ни угрозы, ни кое-где и стрельба конвоя. Чувство солидарности, объединяя заключенных, запертых в нескольких десятках клеток, заполняло всех радостным сознанием своей силы.

В нашем вагоне никто не пострадал от стрельбы, в смежном было двое раненых, какие потери понесли следующие вагоны, — мы не знали. Мы слышали, как комендант поезда требовал у начальника станции рабочих с лопатами, чтобы закопать расстрелянных, и сквозь щели мы видели этих рабочих.

Когда волнение немного улеглось, поезд двинулся дальше. Отношения с конвоем еще больше обострились. Стрельба и ругань стали обычным ответом на требования выдать полагавшийся нам паек.

Второе событие произошло несколько дней спустя. В одном из вагонов нашего поезда ехало несколько десятков женщин. Вагон этот находился далеко от нас, и мы долгое время ничего о нем не знали.

Однажды вечером до нас донеслись крики и шум. Мы начинаем прислушиваться, расспрашивая один у другого, что случилось.

Наконец мы узнаем: оказывается, пьяные офицеры пытаются вытащить из вагона нескольких женщин для принятия участия в их пьяных оргиях.

Предыдущий бунт дал уже нам известный опыт и укрепил в нас веру в себя. Теперь мы снова поднимаем шум, к нам присоединяются все новые и новые вагоны. Пули и грохот раздаются в вечерней тишине. Захваченный врасплох конвой поспешно выкатывает пулеметы и снова начинается стрельба, хотя не такая жаркая, как в прошлый раз. Однако наш бунт сделал свое: офицерам пришлось отказаться от своих намерений.

На какой-то большой станции, не доезжая Манчжурии, а может быть и в самой Манчжурии, поезд наш обратил на себя внимание группы американских офицеров. Рослые, хорошо откормленные янки широко раскрывали глаза при виде искаженных лиц, выглядывающих из люков. Защелкали кодаки: офицеры увековечивали на фотографических пластинках наиболее интересные физиономии большевиков. Взамен они купили 50–60 ковриг хлеба и велели раздать их заключенным.

Начались расспросы, куда и откуда нас везут. Дежурный офицер пытался сам удовлетворить любопытство своих американских коллег, но те хотели вступить в непосредственную беседу с нами. Они знали несколько русских слов, один из них говорил по-немецки, так что им удалось кое-что узнать.

Американцы пожимали плечами. Видимо, у них никак не укладывалось в голове, как эти люди, многим из которых было по 50 лет и больше, могут быть военнопленными, как утверждал наш офицер.

Американцы сообщили нам, что дали о нас знать своим коллегам вдоль железнодорожной линии и что на ближайшей станции нас будет ждать хлеб. Действительно, по пути до Никольска мы получали два или три раза по караваю хлеба на вагон.

Это не значит, что мы были более сыты, так как на столько же меньше мы получали хлеба от конвоя. Вообще наш конвой был очень недоволен этой непрошенной опекой американцев и недовольство свое вымещал на нас, одновременно любезничая с американцами и стараясь оправдать перед ними ужасное состояние заключенных.

При первой встрече с американскими офицерами я попытался обратить их внимание на вагон с женщинами.

Но удивленные американцы никак не могли сообразить, что мне нужно. Им в голову не приходило, что в эшелоне военнопленных могут находиться женщины, а смесь нескольких немецких и английских слов, с помощью которых я изъяснялся, не могла мне помочь договориться с ними.

Стоявший в отдалении офицер нашего конвоя набросился на меня с руганью и угрозами. Это еще сильнее разожгло любопытство американцев. Они пошли в указанном направлении и наткнулись на вагон с женщинами. Дежурный офицер был взбешен и грозил «застрелить как собаку», но не сделал этого, видимо, из-за боязни перед американскими офицерами, которые догадались о причине его гнева.

Во второй половине ноября мы оказались в Никольск-Уссурийске. Поезд остановился в нескольких верстах от вокзала, на запасном пути. Комендант поезда уехал в город. Немедленно разнеслась весть, что в Никольске нас поместят в тюрьму.

Мы ожидали с огромным нетерпением, что, наконец, сделают с нами. Лишь через два или три дня нам приказали вылезать из вагонов.

Время близилось к полудню. День был ясный, солнечный, но довольно морозный. Снега в полях было мало.

Нас отвели километра на полтора от поезда и выстроили в карре большими отрядами, по нескольку вагонов в каждом. Нас было уже значительно меньше, чем семь недель назад, когда мы так же все вместе стояли рядами в тюремном дворе. Но все же нас было еще, наверное, тысячи полторы.

Оцепленные усиленным конвоем и выставленными в некотором отдалении пулеметами, мы простояли так довольно долго. Мы дрожали от холода и старались немного согреться, подпрыгивая и притопывая ногами; слабые пытались присесть на корточки, но солдаты, орудуя прикладами, немедленно наводили «порядок».

Был уже полдень, когда подъехали офицеры нашего конвоя и группа казачьих офицеров. Вместе с ними приехал отряд казаков человек 6 70–80. «Смирно!» прозвучала команда. «Штаб» с минуту внимательно разглядывал нас. Наконец старший по рангу офицер начал крыть нас отборнейшей матерщиной, ругая нас изменниками родины, немецкими агентами и т. д.

Мы молча стояли, вслушиваясь в бурный поток атамановой речи. Наконец он кончил. Тотчас же раздалась команда: «Евреи и немцы, шаг вперед!»

Но ни один человек не шевельнулся. Все замерли, ожидая, что будет дальше.

— Ах, вы так?..

Командир оборачивается к казачьему отряду, стоящему позади него, и дает команду. Через мгновение казачий отряд, во главе с офицерами, как буря несется на нас. Солдаты, оцеплявшие нас с боков, выставляют штыки вперед.

Мы втиснуты между двух стен штыков. Спереди с гиканьем на нас мчится вскачь отряд кавалеристов.

Обнаженные сабли молниями сверкают на солнце.

Мы стараемся съежиться, напираем в стороны, чтобы ускользнуть от атакующих. Передние ряды, уже смятые лошадьми, нажимают на нас. Люди мечутся, падают, опрокидывая других. Наконец казаки настигают нас, стоящих в центре карре, и, нанося саблями удары плашмя, вихрем проносятся дальше. Через мгновение они поворачивают и начинают «атаку» сзади, проносясь вперед.

Несмотря на крики и угрозы, многие не могут подняться. Кое-кто стоит на одной ноге, опираясь на товарищей. У некоторых кровавыми полосами рассечены лица, переломаны ребра, порезаны руки, перебиты ноги.