Мама, я съела слона: читать начало книги онлайн

7

Вера выводила левой рукой буквы алфавита в прописях для четвертого класса. Занятие утомительное, монотонное и нелепое для людей любого возраста. Приходилось пристраиваться на больничный подоконник боком, распластав возле бедра тетрадь с веселенькими картинками на обложке и мучением внутри. От кривой позы и непривычного напряжения быстро уставала спина. Спустя двадцать минут левая сторона тела отказывалась сотрудничать, а все тело стремилось прилечь, но она пыхтела и продолжала, нагружая здоровую руку.

Это еще ничего. Самое сложное опять оказалось в районе рта. Вера могла надежно удерживать столовые приборы левой рукой, только сжав их в кулаке, как дошкольник. Если она пыталась немного ослабить хватку и взять вилку по-взрослому изящно – наколотый кусок опасно свешивался вниз и грозил пятном. Вере пришлось стать еще избирательнее в еде: отказаться от сыпучей гречки, взъерошенной капусты и других продуктов сложной формы ради стопроцентного попадания снаряда в рот. Через три недели пребывания в стационаре она почти привыкла к больничному меню. По-прежнему оставались необъяснимо странные блюда, но появились и кандидаты в фавориты. По ее мнению и вкусу, больничной кухне особенно удавались творожная запеканка со сгущенкой, рассольник и тефтели в томатном соусе. Даже было иногда жалко, что дома так не приготовят. Вера собиралась использовать больничное время, чтобы похудеть, но пока не получалось. Обед в больнице – единственное развлечение долгого и унылого дня. Пропускать его – все равно что заплатить за праздник и не прийти.

Оказалось, что в жизни совершенно необходимы обе руки, чтобы делать вещи, которым человек с двумя здоровыми руками не придает значения: застегивать лифчик (одной придерживаешь, другой зацепляешь за петельку), снимать штаны, расстегивать пуговицы на кофте. А еще умываться, тереть глаза и совершать сотни других маленьких дел, которые руки делают легко и привычно. Неприятности поджидали даже в туалете. Чтобы снять штаны, нужно было стянуть штанины вниз по очереди, а времени и терпения не всегда хватало.

Единственное, с чем оказалось легко справиться одной рукой и даже без дополнительных упражнений, – это планшет. Большой палец скролил ленту не хуже правого брата, эргономичный корпус как будто сам прыгал в ладонь, а в положении лежа можно было помочь себе и носом, пока никто из соседок не смотрит. Новости о себе и собачьем происшествии в интернете Вера специально не читала. Ей достаточно было пробежать глазами гневные комментарии под постом на новостном портале, где люди писали так, как будто знали всю ее семью лично. Комментаторы считали, что девочку плохо воспитали, не научили правилам безопасности и вообще запустили, раз она полезла на стройплощадку через дырку в заборе. Вере было стыдно перед мамой и жалко, что ей приходится видеть такое из-за ее, Вериной, глупости. Хотелось ответить комментаторам, что воспитали-то как надо, но выросло, что выросло. Некоторые паблики репостили мамины фотки с припиской вроде: «Бродячая собака напала на девочку возле отеля, пока мать раскручивала инстаграм» – и ссылки на мамин инстаграм. Маме пришлось закрыть профиль, несмотря на мощный прилив новых подписчиков. Вера не могла не отметить, что желание мамы развить личный бренд в интернете тоже исполнилось. Только не совсем так, как она планировала.

Пока общественность занималась поиском виновных в сети, мама занималась поиском виновных в городских инстанциях. Прокуратура расследовала происшествие, направляла владельцу стройплощадки вялые запросы о состоянии вверенной ему городом территории и получала такие же вялые ответы. Выходило, что город сдал землю в аренду, а арендатор превратил ее в пустырь, где чуть не погиб ребенок. Но преступную халатность арендатора площадки нужно было еще доказать. В одной юридической конторе с мраморным полом и сотрудниками в дешевых костюмах маме всего за тридцать две тысячи рублей гарантировали победу в суде, компенсацию расходов на юридические услуги и морального ущерба. Мама рассудила, что дело выгодное и стоит вложиться. Когда перечислила деньги за услуги, первым делом представила, как разместит у себя в профиле победный пост, поблагодарит всех неравнодушных и скажет, что это общая победа над безалаберностью городских властей. Тогда-то хрен кто скажет, что она плохая мать.

Через три дня после зачисления оплаты контора выдала ей под роспись жирную папку документов, вспученную от тяжести юридического языка. Белые листы покрывали росписи ссылок на многочисленные законы, подзаконные акты и подпункты. Маме понравилась основательная тяжесть бумаг. Она поблагодарила юристов, аккуратно уложила бока папки в пакет и поверила, что скоро все обидчики будут наказаны. Подготовленные юристами документы полагалось отправить во всякие ответственные службы и ждать ответа на домашний почтовый адрес.

После воображаемой победы над обидчиками мама простила Артема Николаевича. Неожиданно для всех она сменила гнев на милость, перестала трястись при упоминании его имени и всю вину за происшествие возложила на организаторов турнира. Может, повлияло, что Артем Николаевич приходил проведать Веру каждый день. Женщины в больничной палате уже привыкли к его визитам и суетиться при появлении перестали. Тренер приходил обычно после завтрака, приносил вкусняшки по запросу Веры или новые прописи, они беседовали о партиях и играли вслепую – садились рядом на лавочке во дворе, закрывали глаза и называли вслух ходы. Гуляя по больничному двору, ходячие пациенты слышали шифрованные послания: конь на дэ-шесть, ладья бэ-один, неплохо, вариант Маршалла из партии Непомнящего с Карлсеном. Кто-то из игроков хмыкал или вздыхал, а сыграв партию, они молча пожимали друг другу руки и улыбались своим особенно удачным ходам на воображаемой доске.

Иногда Артем Николаевич и мама приходили навестить Веру одновременно. Тогда они смешно заканчивали фразы друг за друга, часто выходили покурить за территорию больницы и обсудить, как продвигается восстановление Веры. Причем саму Веру о ее самочувствии никто не спрашивал. Минут через сорок они возвращались тихие и утомленные беседой, как будто договорились о чем-то важном. Веру эта идиллия в больничном блоке настораживала. Особенно странная безмятежность маминого лица. По совокупности факторов она решила, что пора звонить папе. Она могла бы позвонить и раньше, но не была готова услышать его сумасшествие собственными ушами. А теперь готова. Думала, что готова.

Вера настраивалась на разговор с самого утра. Чтобы никто не помешал, выбрала паузу между визитами доктора и санитарок, взяла телефон и пошла на улицу. На звонок папа ответил почти сразу, после второго гудка.

– Алё! Привет, дочь.

От папиного нежного «привет, дочь» Вера захлебнулась заготовленными словами.

– Привет, пап! Это я. Прости, что не звонила. Я ужасно соскучилась! А почему ты не звонил, а?

– Не мог, дочь, извини. Я в больнице был, а там телефоны отнимают.

– Я тоже в больнице.

– Я знаю. Как рука?

– Правая не работает, тренирую левую.

– Это правильно, пригодится. А как мама?

– Да хорошо. Приходит каждый день. И тренер тоже. А ты-то как?

– Ничего, дочь, сойдет. После больницы было получше, потом опять похуже. Я сходил в храм, навестил могилку Егора… Помнишь друга моего школьного?

– Да. – Как не помнить, подумала Вера. Он во всем и виноват, прорицатель сраный.

– Ну вот. Выпил там сто грамм за упокой души, подумал о своей жизни и понял, что делать дальше. Я маме еще не говорил, скажу пока только тебе. Дочь, я уеду. Поеду в Тверь. – Он сделал паузу, подождал реакцию и, не дождавшись, продолжил: – Там есть один знаменитый монастырь, стоит на острове, а вокруг огромное озеро, почти как море. Хочу там за садом ухаживать, ремонтировать мелочь всякую, ходить на службу. То есть помогать трудом. «Трудник» называется. Понимаешь?

– Нет. Ты что, насовсем уедешь?

– Нет, не насовсем. Пока не станет лучше. Если захочу, смогу уйти в любой момент.

– А ты захочешь?

– Я не знаю. Но знаю, что здесь остаться не могу. Плохо мне, дочь. Тревожно и страшно. И так каждый день. Даже во сне. Понимаешь?

– Да, – еле слышно прошелестела в трубку Вера.

– Пожалуйста, передай маме. Я когда доеду до места, ей еще обязательно позвоню.

– Хорошо.

– Прошу, не обижайся на меня. Я тебя очень люблю и надеюсь, что ты приедешь меня навестить, когда устроюсь. А рука починится, точно тебе говорю. Не переживай из-за этого. Слава богу, что обошлось. Правда?