– Ну да. Попозже тогда. Мне каждый день свекровь приносит контейнеры, а я столько не ем. Задабривает. Конечно, мне ее сыночек чуть голову не проломил. Во! – девушка показала налепленный на затылок компресс в спутанных черных волосах.
Палата замерла в ожидании подробностей.
– За что? – не выдержала ожидания Вера.
– Да ни за что. Пьяный домой пришел, попалась под горячую руку. У нас уже было так, долбанул меня куском мяса замороженного. Это за то, что я забыла достать из морозилки. Но потом долго все было тихо-мирно. И вот опять разошелся. Разводиться буду, наверное, только бы детей отдал. Трое у нас.
– Разводись обязательно. Не жди беды, – уверенно сказала основательная Аня. – Мой меня тоже поколачивал, развелись, а теперь я замужем за прекрасным человеком. Он еще и моложе меня, кстати. Так что встретишь получше, не сомневайся.
– Да, правильно! – послышались голоса.
– Вы ее не подбивайте, пусть человек сам решит, – подала голос женщина с соседней от пострадавшей койки. – А то рассуждать-то легко, а без мужа с тремя детьми тяжело. Кто их кормить будет? Разойтись – дело нехитрое, всегда успеешь. А вот всех выучить и поднять… Я на своем опыте знаю. Муж умер, я одна с ребенком осталась, слава богу, справилась, но никому такого не пожелаю. А тут трое!
Эта женщина на вид была самая возрастная в палате и говорила не отрывая глаз и рук от вязания. Вера всегда считала вязание наискучнейшим занятием в мире, но соседка не желала прерываться по собственной воле. Может, она тоже участвует в каком-то соревновании и не имеет права на отдых? Как во время марафона даже пьют на бегу, так и она все делает без отрыва от вязания.
– Но так все тоже оставлять нельзя, пусть по крайней мере полечится. Бросит пить. Или хотя бы ограничит возлияния. Есть такой шанс? – спросила женщина в выгодном положении у окна.
– Да он уже лежал в больнице: какое-то время не пьет, потом опять начинает, – печально отозвалась черноволосая.
Ее жизненная ситуация ухудшалась на глазах, в воздухе палаты назревало окончательное решение мужниного вопроса. Драматическую паузу прервала медсестра. Похоже, эта женщина всегда приходит вовремя и все делает правильно. Уж она-то наверняка знает, стоит ли черноволосой разводиться с мужем или нет. Но ведь не скажет же.
Всезнающая медсестра вернулась с дарами. В белой и прекрасно гнущейся руке она несла металлический подносик со шприцом и ватками. Сказала, что после укуса собаки положено делать уколы от бешенства, но пусть Вера не пугается, это профилактика. И не в живот, как раньше кололи, а в плечо, и не сорок уколов, а всего лишь пять. С таким сравнительным анализом новости показались как будто даже приятными. Поморщившись от передвижения по подушке, Вера подставила плечо и воспользовалась возможностью задать вопросы.
– Скажите, пожалуйста, а уколы мне делают для руки?
– Нет, это чтобы ты не заболела бешенством. Про лечение тебе завтра доктор расскажет. Ручку тоже вылечим, не волнуйся.
– Где мои вещи? Вот что мне одеться?
– Принесу сейчас, сиди ровно.
– А мне только уколы будут делать или еще что-то? Когда домой можно будет поехать?
– Да ты что, голуба, какое домой? Только зашили же. Завтра врач утром зайдет, все тебе расскажет. А пока давай отдыхай, пить и есть нельзя, вставать нельзя. Если захочешь в туалет, под кроватью судно, – ответила медсестра, собирая свои бренчащие инструменты.
Такой ответ можно засчитать не за укол, а за удар в спину. Еще и пи́сать в судно. Как будто мало унижений для одного дня. Вера решила, что ни за что и никогда пользоваться судном не станет, лучше смерть от разрыва мочевого пузыря. Представляя взрыв пузыря, который в ее воображении выглядел как мыльный шарик, она уснула.
Проснулась она от толчка медсестры, но уже другой:
– Просыпайся, сейчас будет обход, доктор придет.
Вера попыталась размешать кашу в голове, но не успела, он уже был в палате. Зато успела натянуть джинсы, обнаруженные на тумбочке, и лечь в них прямо сверху на постельное белье.
– Так, здравствуйте. Вера, правильно?
– Да.
– Очень хорошо. Вера, вчера тебя к нам привезли на скорой. Пожалуйста, скажи родителям, что нам нужен твой паспорт и снилс для оформления. Это первое.
Врач сделал пометку в какой-то бумажной форме на планшете с зажимом. Вера представила, что там чек-лист разговора с пациентом, где первым пунктом идет загадочный снилс.
– Второе. У тебя на правой руке повреждено сухожилие, от этого в пальцах утрачена сгибательно-разгибательная функция. Но ты не волнуйся, это не навсегда. После реабилитации двигательная функция восстановится. Скорее всего. – Доктор снова глянул в планшет, как будто в поисках подтверждения. – Надо носить специальную шину и делать упражнения, потом расскажу какие. Ты правша?
Вера расстроенно кивнула.
– Значит, тебе рекомендация – учись все делать левой рукой. Пока правая не поправится. Зато от школы освобождение получишь, – врач хитро подмигнул, мол, знаю я, чем вас, школяров, утешить. – Так, после обеда жду тебя в процедурном кабинете. Вставать потихоньку можешь, на руку не опирайся. Пить и есть можно в обед. Все, отдыхай. Скажи родителям про документы, не забудь.
Врач отошел к другой пациентке, а Вера не могла пошевелить не только пальцами, но и остальными частями тела. Значит, рука может и не заработать. «Скорее всего» ведь означает именно это. Ей не повезло, как тому мальчику Кристоферу с роботом – любителем хрустящих детских пальцев. Теперь она точно не сможет играть. Конечно, ее отстранили от турниров, но она могла бы играть хотя бы дома с папой. И теперь эти тихие вечера с шахматной доской и чаем на кухонном столе показались ей навсегда пропавшими.