Мама, я съела слона: читать начало книги онлайн

Позвонить маме надо, а телефон разряжен. Вера попросила у черноволосой зарядку. Соседка достала провод и протянула вперед не глядя. И зря она не глядела. Увидела бы направленный в упор ненавидящий взгляд. Восхитительно-преступная легкость, с которой она протягивала зарядку, кого угодно могла довести до бешенства, но Вера спрятала глаза и начала движение к цели. Со стоном приподнялась, преодолевая головокружение и придерживаясь за кровать левой рукой. Пошатываясь, прошаркала до соседней койки по черному полу в носках без тапок. Под кроватью разноцветной кучкой были свалены кроссовки, но их обувание казалось немыслимой задачей. В этот какой-то особенно жалкий момент в палату, шурша пакетами, вошла мама.

От неожиданности Вера не удержалась и разрыдалась прямо там, где стояла, посреди палаты, с зажатой в руке черной змеей зарядки. Мама усадила ее на кровать, потом успокаивала и гладила по голове, как маленькую, вытирала слезы и слюни, стекающие по подбородку на шею. Так они просидели на кровати пару минут, слышались только всхлипы и ласковые междометия «ну-ну», «ох», «ну что ты». Немного подуспокоившись, продолжая шваркать носом, Вера сказала маме, что хотела ей звонить, но телефон сел, и показала зажатый в кулаке шнур.

– Так я как раз привезла тебе и зарядку, и наушники, и водичку, и все что нужно. А чуть позже и планшет организуем.

Вере снова захотелось зарыдать, на этот раз от облегчения, но она удержалась.

– Там еще врач просил мой паспорт и что-то еще… Я забыла.

– Снилс, знаю. Паспорт твой у куратора в санатории, уже звонила этим козлам… Не хочется ругаться. Я им еще устрою. По судам затаскаю всех, кто там отвечает за детей. И Артема твоего Николаевича тоже убить мало. А собак бездомных давно пора всех переловить и перестрелять.

– Мама, ты что! Не надо, пожалуйста!

– Да ты что, дочь. Эта псина тебя покалечила, а могла бы и убить. Нет уж, я теперь никого жалеть не буду. – Мама отвернулась от всхлипывающей Веры, которая минуту назад прижималась к ней щекой, а теперь отстранилась. – Ладно, это потом. Я тебе тут привезла спортивный костюм, белье чистое, тапочки, зубную щетку. Там вон в пакете всякие вкусняшки – если тебе можно, поешь.

– Нельзя.

– Ну попозже, значит. Я пока пойду с врачом поговорю. За тобой тут хорошо ухаживают?

Вера покивала.

– Ну и отлично. С тобой тут побуду, а потом пойду в санаторий разбираться. Узнаю, как они допустили, чтобы ребенок один ходил вечером. Вот и доверяй детей безалаберным людям. – Видимо, возмущение клокотало в маме то сильнее, то слабее, но безостановочно.

– Мам, а как ты узнала, что я здесь? – Почему-то раньше этот вопрос в голову Веры не приходил.

– Так мне Артем Николаевич звонил. А ему этот мальчик звонил, Ярик вроде. Сразу как тебя на скорой забрали. Я в поезд прыгнула, утром и приехала.

– А Ярик при чем? – не поняла Вера.

– А ты что, не помнишь? – мама внимательно посмотрела на лоб Веры в поисках следов удара, от которого дочери отшибло память. – Этот мальчик тебя и спас, как я поняла. Он калитку открыл, чтобы ты выбежала, а потом до магазина довел, где уже скорую вызвали. Я туда тоже обязательно зайду, поблагодарю и денежку оставлю. Понять бы только, где это. Неужели не помнишь?

– Смутно помню, что был мальчик какой-то, а про скорую вообще не помню.

– Бедная моя доченька. Какая же ты вся израненная – смотреть больно. Покажи-ка мне, что там.

Мама попыталась заглянуть под компресс на руке, но едва приоткрыла кончик бинта, как увидела белесое дно собачьего укуса и, ойкнув, закрыла обратно. Не для маминых глаз такие раны.

– Хорошо, что все уже позади. – Мама вытерла глаза и нежно поцеловала Веру в макушку. – Я пойду к доктору, подожди меня.

Она вернулась через десять минут бледная и серьезная. Узнала про руку. Сказала, что пойдет в санаторий разбираться, еще зайдет сегодня. Вера попросила принести обещанный айпад и вещи из номера. На лице мамы было написано, что ответственные за случившееся живыми не уйдут.

Вере было жаль и Артема Николаевича, и председателя комиссии – смешного маленького мужичка с пузом, – и охранника в грязной будке на входе, но ей хотелось, чтобы мама орала на них, топала ногами, угрожала и материлась. Чтобы им стало плохо и страшно, так же как ей сейчас. Этого все равно мало, ведь их пальцы двигаются, – но хотя бы небольшое облегчение. Облегчение продлилось недолго. Потом Вере стало ужасно стыдно за себя. Показалось, что она приносит одни проблемы нормальным людям.

Эти нормальные люди наверняка думали: сначала эта дура читерила, но попалась, потом она полезла на стройку, где ее покусала бродячая собака, и теперь ее мать хочет наказать виновных, хотя никто не виноват. Ну не самая ли она большая дура в мире?

Вера покраснела при этой мысли и схватила с тумбочки телефон на зарядке, чтобы отвлечься. На значке трубки по-прежнему краснели девять неотвеченных вызовов, но и в этот раз отвечать на них не было времени. Открыла ВКонтакте, нашла страницу первенства – так и есть. Ее фотография с блица и приписка: «Вера Зайцева, участница чемпионата в группе до шестнадцати лет, дисквалифицированная за мошенничество, подверглась нападению бродячей собаки». Запись под значком UPD сообщала, что она в больнице, идет следствие, подробности сообщат позже.

На одну секунду Вера даже пожалела, что Ярик открыл эту чертову калитку. Этот позор когда-нибудь кончится или уже навсегда с ней? Сама не зная зачем, она прочитала комментарии под постом. В основном люди писали, что виноваты городские власти, бродячие собаки и ее мать. При чем тут мать – Вера так до конца и не поняла. Ясно было только одно – желание стать знаменитой вышло ей боком.

В одном из комментариев с плачущим смайликом Вера узнала на фотографии профиля Свету и перешла к ней на страницу. Света была онлайн – на аватарке призывно светился зеленый значок телефона. Позвони мне, позвони. Страшно захотелось все ей рассказать. Объяснить про дольмен и про желание, что соврала про читерство, что больше не сможет играть в шахматы и что только теперь по-настоящему поняла, как ей будет этого не хватать. Вера погладила пальцем синюю плашку «Добавить в друзья», но нажимать не стала. Какие они на фиг друзья, если Света ясно дала понять, что общаться с ней не хочет. Нет, лучше незаметно заходить посматривать, какие у нее новости.

Пришла та, другая медсестра и позвала ее в процедурный кабинет. Вера дошла с трудом, сил было мало, а расстройств много. На перевязке пришлось снова любоваться на истерзанное зубами тело. Рука выглядела особенно плачевно. Глубина раны не позволяла стянуть края и зашить, мяса и кожи не хватало. Пока врачи совещались, что делать с этим, яму в руке промывали и обрабатывали от ядовитой собачьей слюны.

После перевязки Вера впервые посетила больничный туалет. Дверь была открыта настежь, женщины входили и выходили, чтобы выбросить ошметки мандарина в ведро, причесаться у заляпанного зеркала или помыть руки. Как будто никто в больнице не использовал туалет по его прямому назначению. О возможности спокойно сделать свои дела в тишине и уединении и речи быть не могло. Вера решила, что за этими делами придет ночью, а пока решила заглянуть в зеркало с криво обрезанными краями и следами пальцев. Футболка пузырилась из-за свежей повязки на ключице, как будто маленький горбик, на сальных волосах выступили белые крупинки перхоти, на носу созревал белый прыщ. Воображаемый идеал ее собственной красоты отодвинулся в непроглядную даль. Пора признать, что эту битву она тоже проиграла.

Вера смахнула перхотные крупинки, вздохнула и принялась мыть руки. Тут в туалет, звонко отбивая каблуками кафельную плитку, вошла женщина. Вера с трудом узнала в ней всезнающую медсестру – из-за уличной одежды. Не в медицинском халате она выглядела моложе. Медсестра заняла раковину рядом и тоже подставила руки под кран. Может быть, она заступала на смену? Вера поздоровалась, женщина удивилась, что ее узнали, и радостно поздоровалась в ответ. Посматривая на Веру в общее зеркало, она вытерла руки о вафельное полотенце на плече и, склонив набок голову, как будто любуясь картиной в музее, сказала:

– Какая же ты хорошенькая! Любо-дорого посмотреть. Ручку вылечим – будешь снова раскрасавица, – подмигнула и была такова.