Аддикт: читать начало книги онлайн

Карина боялась поднять глаза и увидеть разочарование в глазах милейшей бабушки. Вероника Павловна была добра к ней, наверное, как никто. Всегда выслушивала, подбадривала, а когда узнала, что Карине не в чем идти на выпускной, без лишних слов достала из шкафа безумно красивое кремовое платье. Оно выглядело как новое – настоящий винтаж из шестидесятых. Карина даже не подозревала, что девушки в то время носили что-то подобное. Вероника Павловна лишь улыбалась и говорила, что ей повезло, вот и хранила столько лет.

Карина сняла с ног туфли и поставила на галошницу.

– Спасибо вам за доброту. Н… никто не был так… Меня стали замечать, даже С… Саша. Все так хорошо начиналось…

Школьница оживилась, вспомнив, как кто-то из мальчишек помог утром донести тяжелые пакеты. Она даже не помнила кто… Петя? Толя? Неважно, он шел рядом и что-то неловко бормотал. В классе, на общем собрании, ей дали хороший стул с крепкой спинкой, а когда пришло время перекусить, ребята заняли для нее место в столовой и даже поднесли стакан горячего какао. Это напоминало волшебство. Мальчики не издевались, не смеялись: они неловко отводили глаза, бормотали подобие комплиментов, совершенно глупых, но Карине было все равно. Окрыленная успехом, девушка набралась смелости подойти к Саше Никольскому. К тому самому Сашке, который снился ей по ночам. Он уже повернулся, уже заговорил, как вдруг… в столовую вбежала Оля.

– Ольке стоило подманить его, и он… как собачонка. У меня в руках был стакан… я хотела остановить Сашу, схватила за руку… он дернулся, и… вот…

Школьница показала огромное пятно.

– И вдруг все закончилось. Они все начали смеяться надо мной… Ржали всей столовой… Я… радуюсь только тому, что завтра выпускной… И я больше не увижу этих кретинов! – Карина перевела дыхание, успокаиваясь.

– Можно я переоденусь и пойду? Я отстираю, честное…

Карина подняла глаза на Веронику Павловну и сжалась: в карих глазах старухи плясали недобрые огоньки.

– Дура, – прошипела Вероника Павловна. – И что потом? Чем все закончилось?

– Я… я просто убежала…

Женщина схватила туфли с галошницы и кинула резким движением в стену: на светлых обоях остались грязные отпечатки подошв.

– Тупица! – закричала Вероника Павловна. – Дура. Голову в песок засунула, жопу отклячила и страдает. Конечно, над тобой будут ржать!

Вероника Павловна вцепилась в плечо Карины и, словно та не весила ни грамма, подтащила ее к себе.

– Я знаю, как люди могут отравить жизнь! Не надо мне этого детского бреда! Идем!

Хрупкая на вид старуха силком потащила школьницу к зеркалу. В нем отразилась нескладная девушка с плоской грудью. Косметика размазалась по лицу пятнами, тональный крем не скрывал прыщи на щеках и лбу. Пожилая женщина склонилась и жарко зашептала Карине на ухо:

– Смотри! Ты отвратительна! Скажи, может ли такое пугало понравиться Сашке? Пашке? Да вообще хоть кому-нибудь?

Старуха резко дернула девушку за плечи, заставив выпрямиться.

– Я была такой же, как ты… Забитой, трусихой. Я сотворила себя из ничего. Родилась, подобно бабочке из гусеницы. И не было мужчины, которого я не могла добиться.

Вероника Павловна резко развернула девушку и заставила посмотреть на стену. Раньше она была пустой, но теперь все пространство занимали черно-белые фотографии в рамках. На снимках везде одна и та же красивая девушка – кинозвезда, ретродива. Темные волосы, огромные глаза, черные, слегка вздернутые брови, озорная улыбка. И на многих фотографиях рядом с красавицей стояли мужчины, разные – в разной одежде, разных возрастов. Карина не узнавала их, но видела одинаковые, безумно влюбленные взгляды. И, наконец, девушка заметила то самое платье, что сейчас было на ней.

Это были не фотографии – трофеи.

– Здесь нет только одного, – Вероника Павловна разжала руку и отошла в сторону, на морщинистых губах заиграла улыбка.

– Самого первого. Это было во время войны… – женщина поймала непонимающий взгляд школьницы и усмехнулась.

– Да, моя милая, мне чуть больше, чем написано в паспорте. Но это не важно… это никогда не было важно. Когда началась война, я была подростком, но, к сожалению, не настолько взрослым, чтобы прибавить себе пару годков и убежать на фронт. Мать и отец должны были уехать… Уже не помню почему. Помогать при эвакуации? Они отправили меня в деревню к родственникам. Надеялись, что так будет лучше, а может, и не было выбора. Мне было тринадцать, когда я узнала, что ни матери, ни отца у меня не осталось и что это такое – быть лишним ртом в оккупированной деревне.

Карина слушала с замиранием сердца, но в голосе женщины не было грусти. Вероника Павловна говорила с такой желчью, какую школьнице редко от кого доводилось слышать.

– Это было так давно, я почти ничего не помню. Но не потому, что меня подводит память, нет. Каждую ночь я молилась лишь об одном – забыть эти несколько лет, стереть начисто. Но есть вещи, Карина, которые остаются с тобой навсегда. Я помню холод и озверевших, озлобленных бабенок с их отпрысками. Взрывы, тяжелые ведра с водой… Знаешь, как это страшно – стоять на обледенелых краях открытого колодца и тянуть проклятое ведро? И одна мысль – лишь бы не поскользнуться, не упасть вниз, в эту зияющую дыру с ледяной водой. Тебя же никто не достанет, никто не услышит. Я была худее, чем ты, – кожа да кости. Волосы стали такими тонкими, выпадали, губы обветрились, болели, я кусала их до крови. Но были вещи страшнее холода и голода. Люди.

Женщина замолкла, поджала губы.

– Я ненавидела их каждой клеточкой своего тела. Что одних, что других. Дорогие родственнички гоняли меня, а на настоящих врагов они смотрели с трепетом. Готовы были вылизывать фашистские сапоги. Еда, кров – они давали все… Ну и любому мужчине рано или поздно хочется не только пить, есть и спать. Ты же понимаешь, о чем я говорю, Карина?

Школьница потупилась и несмело кивнула.

– Там была одна девица с копной длинных белых волос. Попа, грудь – все при ней. Они ласково звали ее Мартой. Марфа. Простая деревенская Марфа. Но она считала себя чуть ли не королевой. У нее было все. Еда, тепло… безопасность. Я говорила с ней лишь однажды. У того самого колодца. Обычно она не ходила за водой, но тут, видимо, решила прогуляться, отдохнуть от своих дел. И тогда она спросила, знаю ли я, почему такая страшная.