С-101 в воспоминаниях экипажа: читать начало книги онлайн

По пути нас встретил миноносец, на борту которого находился командир дивизиона подводных лодок, переходящих с Балтийского моря, а затем морской буксир. Нам была предложена помощь по буксировке, но командир принял решение следовать своим ходом, а на всякий случай буксиру быть в кильватере.

По возвращении в Архангельск специально назначенной комиссией был произведен тщательный осмотр материальной части подводной лодки. В результате осмотра было установлено, что на лодку необходимо немедленно подать питание электроэнергии с берега, аккумуляторную батарею отключить и немедленно приступить к выгрузке, так как большинство баков имеют трещины, а ряд элементов уже сухие (электролит уже вытек через трещины, а это могло вызвать возгорание). Все вентиляторы и циркуляционные насосы требуют ремонта, некоторые штоки клапанов вентиляции цистерн главного балласта погнуты и не закрываются. Большинство труб вентиляции цистерн главного балласта вогнуты вовнутрь и требуют замены или правки. Несколько заклепок прочного корпуса дали течь.

Комиссия решила, что в таком состоянии С-101 перейти в Полярное не может. Необходимо на берегу построить сарай для выполнения всех работ с аккумуляторной батареей, лодку поставить в док и произвести ремонт механизмов. Выполнение работ было поручено Соломбальским ремонтно-механическим мастерским и заводу «Красная кузница».

Вечером на С-101 пришли летчики с МБР-2, которые произвели бомбометание по подводной лодке. Они рассказали, что при вылете им не было вручено оповещение о переходе С-101. Шифровальщик, потеряв оповещение, решил его утром обработать и выдать, но забыл. Заметив подводную лодку, летчики дали сигнал опознавания, но ответа не получили. Тогда они полетели на лодку, которая стала погружаться, что убедило летчиков в том, что прорвалась лодка противника. С самолётов было сброшено 4 бомбы, из которых взорвались только 2. После взрыва бомб они увидели большое пятно солярового масла и решили, что лодка или утоплена, или повреждена. Летчики дали оповещение по флоту. Один самолет полетел на аэродром за бомбами, а второй остался дежурить в районе атаки подводной лодки. Ошибка была сразу обнаружена, и дальнейшие действия штаба флота были направлены на спасение корабля. Мы остались живыми, видимо, потому, что не совсем удачно были подготовлены глубинные бомбы, те, кто их снаряжал, были наказаны.

С утра началось строительство деревянного сарая для ремонта аккумуляторной батареи и на лодке стали готовиться к ее выгрузке. Предстояла большая и сложная работа в неприспособленной и необорудованной базе, которая никогда не делала подобные работы, да еще в условиях начинающейся зимы. (Этот эпизод подробно описан во второй работе Г.А. Динцера «Подвиг на берегу». – О.З.). Начались поиски баков для элементов, серной кислоты, спирта, дистиллированной воды, зарядовых средств для обработки аккумуляторной батареи. Всего этого требовалось в большом количестве. Выгруженная батарея имела жалкий вид. Большинство баков с трещинами, многие элементы были сухими. Началась большая и тяжелейшая работа по спасению аккумуляторной батареи. Это был главный вопрос, потому что, если не будет батареи аккумуляторов, то не будет и лодки.

Работы велись круглые сутки, личный состав С-101 работал по 12–16 часов, по существу, на открытом холодном воздухе. Большинство элементов удалось спасти. Безвозвратно были потеряны порядка 12–14 элементов на обе группы аккумуляторной батареи. Но в таком положении уже можно было плавать и бить врага. Аккумуляторная батарея была погружена. Вместо недостающих элементов, для компенсации нагрузки, был погружен и закреплен в аккумуляторных ямах твердый балласт.

Успешно шли доковые и ремонтные работы. Рабочие мастерских и судоремонтного завода совместно с личным составом лодки отдавали все свои силы и знания на скорейшее завершение ее ремонта. Нас торопила зима. Мы не могли задерживаться, так как замерзни Белое море, и мы до весны остались бы в Архангельске, что приводило бы к потере боевой единицы. Вся партийно-политическая и организационная работа также были направлены для решения этой самой главной задачи.

К началу декабря 1941 года все работы, которые обеспечивали переход в Полярное, были окончены. 3 декабря 1941 года С-101 с ледоколами начала движение по Северной Двине. Вначале все шло хорошо, но вечером 4 декабря, уже в Белом море, нас застопорил крепкий лед. Только утром 6 декабря мы смогли начать двигаться дальше. 7 декабря 1941 года мы были в поселке Йоканьга. Нас здесь застало радостное сообщение о начале разгрома войск противника под Москвой. Это еще больше воодушевило личный состав корабля. Огромные трудности ремонта и ледового похода были позади. Впереди была чистая вода, многие трудности и путь к победе.

Весь переход совершался только в надводном положении, так как система погружения не была проверена и отрегулирована. Испытания на полную мощность всех отремонтированных механизмов проводились на переходе. Мы шли в сопровождении двух СКР. Переход Архангельск – Полярное прошел без особых происшествий, если не считать 3–4 налетов авиации противника на рейд поселка Йоканьга в то время, когда мы там стояли на якоре. Полярное нас приняло радушно, штаб бригады осмотрел лодку, после чего было принято решение направить нас в Мурманск для окончания доковых и ремонтных работ.

Работы в доке и плавучих мастерских в порту Мурманска шли успешно и скоро подошли к концу. В начале января месяца 1942 года нас вывели из дока и поставили к борту плавучих мастерских. В док поставили эсминец, а ночью немецкие самолеты в течение трех часов производили бомбежку района дока и плавучих мастерских. Бомбы ложились между плавучей мастерской и доком, расстояние между которыми было не более 200–250 метров. Внутри лодки творилось что-то невероятное, но, что самое главное, повреждений не было. Ремонт и испытания подходили к концу, когда в один из дней была объявлена воздушная тревога. Одна из сброшенных с немецкого самолета бомб взорвалась у самого борта подводной лодки. Взрыв был настолько близко, что артиллерийскую прислугу обрызгало илом, поднятым со дна залива. Такой близкий взрыв вызвал повреждение материальной части, и пришлось вновь заняться ремонтом.

Во второй половине января месяца мы закончили ремонт, погрузили недостающие аккумуляторы и подготовили корабль к боевому походу. 31 января 1942 года мы вышли в боевой поход в район Тана-фьорда с задачей высадки на берег Норвегии разведывательной группы, а также поиска и уничтожения кораблей противника. Баренцево море нас встретило штормовыми погодами. Высадка разведывательных партий и диверсионных групп была одной из самых опасных и рискованных операций. Подводникам приходилось буквально швартоваться к берегу противника и переправлять личный состав партии, причем шлюпка непременно должна быть после высадки забрана внутрь лодки, так как снятие партии с вражеского берега поручалось той же лодке, которая их высаживала. Операция по снятию людей была самая рискованная. Неизвестно, кто находится на берегу, наши друзья или наши враги. Были случаи, когда наши подводники попадали в очень тяжелое положение.

Короткий день, частые снежные заряды осложняли поиск кораблей, но вот 6 февраля 1942 года около 15 часов мы вошли в Конгс-фьорд. Там был обнаружен транспорт, груженный пушками, водоизмещением 5000 тонн, который был атакован и в 16 часов 34 минуты утоплен. Это была наша первая победа над врагом. О результате нашей торпедной атаки сообщила высаженная нами партия[4]. Первый боевой поход на Северном флоте был нами завершен успешно.

27 февраля мы возвратились в базу, возвестив одним выстрелом из 100 мм орудия о нашей победе. Мы пробыли в море, пока не израсходовали весь запас провизии. Последние дни в нашем рационе были черные сухари, шоколад и галеты. Личный состав подводной лодки принял обязательство: самим в базу не проситься, пока на борту есть черные сухари, а их было несколько мешков и, если бы не приказали возвратиться в базу, сухарей хватило бы суток на 10.

Март месяц ушел на отдых команды, мелкий ремонт и подготовку к очередному походу. 10 апреля в 23 часа 30 минут мы вышли в следующий боевой поход. Основная задача – прикрытие конвоя союзников от надводных и подводных кораблей противника. Наша позиция находилась в 150 милях на север от острова Фуглей в Норвегии.

Кораблей противника мы не встретили, но с кораблями охранения союзников нам пришлось вести боевые действия. Дело в том, что мы заняли не тот полигон, который нам предназначался, а через занятую нами позицию проходил путь конвоя. Естественно, что корабли охранения конвоя союзников, обнаружив вблизи конвоя подводную лодку, принимали нас за противника и производили усиленное бомбометание. 2–3 дня были просто ужасными: нам не давали всплыть для зарядки аккумуляторной батареи и пополнения запасов воздуха. Беспрерывные срочные погружения то от кораблей союзников, то от самолетов противника, которые шли бомбить конвой. Один из самолетов противника даже приглашал нас к конвою союзников, видимо, приняв нас за немецкую подводную лодку.

Нам пришлось запросить штаб флота изменить место нашего действия. Нас запеленговали и рекомендовали проверить наши координаты и занять место по диспозиции. Мы действительно находились не там, где нам нужно было быть. Лодка перешла в свой район по диспозиции, и у нас наступили спокойные дни. Больше ничем примечательным этот поход не был. Через пятнадцать суток мы возвратились в базу и начали подготовку к следующему походу.

В начале мая 1942 года подводная лодка С-101 покинула Екатерининскую гавань и направилась в район Тана-фьорда к мысу Слетнес. Баренцево море нас встретило очень сурово, бушевал шторм, проходили снежные заряды. Задача похода – уничтожение кораблей и транспортов противника. Переход завершен, мы в 35–40 милях от берега, погружаемся и следуем к нему, форсируя минное поле противника. Зацепились за минреп, но все сошло благополучно, отделались только морозом по коже, но это бывает. У берега большая волна и удерживать лодку на перископной глубине почти невозможно. Пару раз нас выбросило на поверхность, а загонять лодку под воду на волне очень тяжелое дело. Пришлось в обратном порядке форсировать минное поле и следовать в район зарядки. Штормовать пришлось несколько дней. Даже лежать на койке очень трудно, иногда выбрасывает на палубу, многие укачались. Пища почти не готовится, едят те, кто могут, питаются консервами и пока что свежим хлебом. Штормит, очень скучно. Как говорят, и дело не делается, и от дела не бегается.

Через несколько дней шторм начал стихать, и мы направились к берегу. Поход, однако, проходил без намека на успех. Шли частые снежные заряды, море было неспокойное и совершенно вымершее: ни одного корабля, ни одного транспорта. 24 мая мы отошли в район зарядки, зарядили аккумуляторную батарею и в ночь (которой в это время на севере нет) на 25 мая направились в очередное турне к берегу. Форсировав минное поле, утром 25 мая мы подошли к берегу противника и стали маневрировать, поджидая какой-либо объект для атаки.

Вот акустик доложил, что слышит шум винтов, вахтенный офицер в перископ увидел конвой противника. Погода не благоприятствовала атаке. Стоял штиль, море было совершенно спокойно. Командира вызвали в рубку. Объявлена торпедная атака. Все стоят на боевых постах. Напряженность возрастает по мере сближения с противником. В отсеках прильнули ухом к переговорным трубам и слушают, что происходит в центральном посту. Идут два транспорта, пять миноносцев и четыре охотника за подводными лодками.

Командир маневрирует для выхода в точку залпа. Инженер-механик Г.А Динцер следит за плавучестью лодки, обеспечивает выход на перископную глубину, ведет контроль над работой рулевых, стоящих на постах вертикального и горизонтальных рулей, а также контролирует правильность изменений хода. Весь личный состав подводной лодки напряжённо работает.

Дана команда: «Носовые аппараты к выстрелу изготовить». Из первого отсека доложили о готовности носовых аппаратов. Командир отдает приказание всплыть на перископную глубину. Одновременно подается команда в первый отсек: «Аппараты…» По этой команде все окончательно приводится в готовность к выстрелу, нажим на боевой клапан – и торпеда пошла. Лодка с небольшим дифферентом на корму всплывает на перископную глубину, это самое опасное положение, так как при стрельбе должен быть дифферент 0° или 0,5° на нос. При выстреле, во-первых, получается момент от отдачи, дифференцирующий на корму, и, во-вторых, на какое-то время облегчается нос лодки, так как торпеда весит больше воды, что также способствует увеличению дифферента на корму. Стрельба с дифферентом на корму также не рекомендуется из-за того, что торпеда в первый момент выскакивает на поверхность воды и тем самым выдает лодку. Такое положение подводной лодки неизбежно вызывает ее всплытие. В это время мы еще не имели системы беспузырной торпедной стрельбы. И вот, в момент всплытия, одному из торпедистов показалось, что подана команда «Пли», он нажал на боевой клапан, и торпеда вышла. Лодка стремительно пошла вверх, торпеда выскочила на поверхность, а время залпа еще не наступило. Лодку удалось удержать от всплытия, но, видимо, перископ очень высоко был поднят над водой. Противник видел все происшедшее. Было приказано больше торпед не выпускать и погружаться. Никаких взрывов мы не слышали. Через короткий промежуток времени всплыли на перископную глубину, конвой следовал тем же походным ордером, держа курс на запад. Была дана команда: «Отбой торпедной атаки».

Началось маневрирование вдоль побережья противника в ожидании встречи с ним. Часа через 2–3 акустик вновь доложил, что слышит шум винтов на западе. В поднятый перископ было видно, что двумя колоннами следуют военные корабли противника, очень похожие на те, которые сопровождали транспорты, но по количеству меньше. Это были миноносцы и охотники за подводными лодками.

Объявили торпедную атаку, носовые и кормовые аппараты приготовили к выстрелу. Так как подводная лодка оказалась между двумя колоннами, командир решил атаковать головные миноносцы обеих колонн. Мы собирались уже выстрелить торпеды, когда командир увидел, что с миноносцев начали выстреливать глубинные бомбы и миноносцы повернули на лодку.

Поступило приказание закрыть передние крышки кормовых и носовых аппаратов и погружаться на 20 метров. В этот момент взрыв страшной силы потряс лодку. Выбили батарейные автоматы, погас свет, посыпалось битое стекло, клинья и другое аварийное оборудование. Началась ожесточенная бомбежка. Личный состав второго и четвертого отсеков не успевали включать батарейные автоматы, и лодка практически оставалась без хода. Мы медленно погружались и на глубине 90 метров легли на грунт. Наше положение было критическим. В первые 20–30 минут глубинные бомбы сыпались почти беспрерывно. Решили подвсплыть и, маневрируя на ходу, оторваться от преследования. Корабли противника стали стопорить ход, прослушивать и затем опять начинали бомбить. В момент, когда противник бросал глубинные бомбы, мы откачивали воду из уравнительной цистерны.

Этот способ всплытия оказался малоэффективным, и тогда было принято решение дать пузырь в среднюю группу цистерн. Первая опасность при этом способе была такова, что при подаче воздуха в цистерну на глубине 90 метров он, по мере всплытия, расширяясь, еще больше выдавит воды из цистерн и лодка, всплывая, будет получать ускорение. Снять же воздушную подушку через клапаны вентиляции это значит демаскировать лодку. Если не удастся удержать ее в подводном положении, то это верная гибель.

Вторая опасность заключается в том, что когда цистерны заполнены водой, то едва ли возможно их повреждение от взрывов, но при наличии воздушных подушек повреждение цистерн неизбежно и с выходом на большие глубины моря, это тоже гибель. И третья опасность. Во время близких взрывов глубинных бомб, происходило открытие клапанов вентиляции. Если мы дадим воздушный пузырь в цистерну и во время бомбежки откроется клапан вентиляции, место лодки будет для противника определено точно и тогда возврата в базу быть не может.

У нас был только один выход, правда, с очень большим риском: дать воздушный пузырь в среднюю группу цистерн. Были отданы следующие приказания: клапаны вентиляции цистерн главного балласта поставить на стопора за исключением цистерн средней группы, стравить воздушные подушки из цистерн № 2, 3, 6, 7, открыть вручную кингстоны средней группы цистерн, закрыть аварийные захлопки цистерн средней группы. Все было подготовлено, и теперь мы с нетерпением ожидали начала новой бомбежки. Вот она началась. Мы даем небольшой пузырь в среднюю группу цистерн, но эффекта никакого.

Новая бомбежка. Повторяем дачу подушки, и только в третий раз лодка сначала медленно, а затем быстро начала всплывать. Дан ход электродвигателями. Затем поступил приказ открыть вручную клапаны вентиляции средней группы, через аварийные захлопки травить подушку, принять воду в уравнительную цистерну и заполнить цистерну быстрого погружения. Лодку задержали на глубине 45 метров, но она плохо удифферентована, плохо слушает горизонтальных рулей, но мы на ходу. Корабли противника, по докладу акустика, заметались, яростно начали бомбить, но бомбы ложатся хотя и близко, но за кормой. Мы разворачиваемся к минному полю. Скорее туда, корабли противника наверняка не пойдут на свое минное поле, и мы сумеем от них оторваться, если не подорвемся на минном поле. Но другого выхода у нас нет.

Вот мы вошли в минное поле. Идем самым малым ходом, осматриваемся в отсеках, есть повреждения, но на наше счастье, нет таких, какие были на Белом море. Время идет. Мы подходим к северной кромке минного поля. Акустик доложил, что мористее минного поля он слышит шум винтов кораблей противника. Значит, нам готовится торжественная встреча. Для уменьшения шума перешли на ручное управление рулями. Это поистине каторжная работа крутить баранку, а особенно горизонтальных рулей. Лодка плохо удифферентована, поэтому требуется быстрая перекладка рулей, а этого сделать нельзя из-за конструкции привода и быстрой утомляемости горизонтальщиков. Давление внутри лодки большое, так как заполнили уравнительную цистерну и цистерну быстрого погружения и травили воздух в прочный корпус. Дышится тяжело, пот выступает градом, сказывается нервное напряжение.

Мы вышли из минного поля и на нас сразу же набросились корабли противника. Но это уже не то, что было до минного поля. Бомбы рвутся не так близко. Вот над нами прошел корабль, невольно все напряглись, ожидая взрывов глубинной бомбы. В такой компоновке, когда корабль точно над нами, это очень опасно, но он пронесся, развернулся и за кормой сбросил серию глубинных бомб. Нас что-то выдает, и наиболее вероятно, это течь топлива из балластных цистерн. Преследователи не отстают, бомбят реже и больше слушают, видимо хотят нас взять измором. Рано или поздно, а зарядка аккумуляторных батарей кончится и тогда лодка обязательно всплывет. И действительно, плотность электролита в элементах аккумуляторной батареи падает, а это означает, что скоро надо всплывать.

[4] На самом деле ТР «Mimona» 11 января 1942 г. сел на мель, где и остался навечно. Он хорошо просматривался с моря, так что по нему стреляли несколько лодок, включая С-101. – Ред.