По следам дроздовцев…: читать начало книги онлайн

А потому сцену с участием полковника М. Г. Дроздовского и эпизоды Второго Кубанского похода в телесериале «Хождение по мукам» в марте 1980 г. я смотрел с повышенным интересом. Равно как сцену обороны Турецкого вала белогвардейцами-артиллеристами в черно-белом фильме «Служили два товарища», когда этот фильм повторяли по первой программе ЦТ СССР.

Позднее, будучи студентом, я прочитал роман-хронику В. В. и С. В. Карпенко «Исход» и роман М. Еленина «Семь смертных грехов». В обоих произведениях фигурировали дроздовцы. В первом полковник А. В. Туркул. Во втором, помимо Туркула, домогавшегося у барона Врангеля ордена Св. Николая Чудотворца, присутствовал собирательный образ – полковник князь Белосельский-Белозерский, командир одного из Дроздовских стрелковых полков. Действие первого романа разворачивалось в пору Московского наступления. Второго – в Крыму.

А дальше последовала повторная находка документов моего двоюродного деда, которые, в конце концов, были мне отданы нашим дальним родственником. По времени это совпало с переходом горбачевской перестройки в новую, более радикальную фазу.

В те годы, подобно комете, вспыхнула мода на белогвардейскую романтику. Я до сих пор вспоминаю фотовыставку «1-е августа 1914-го», открывшуюся в центре Москвы на Петровских линиях в августе 1989 г. Какой интерес она вызвала у людей! Повторно эта выставка открылась в феврале 1990 г. в здании Библиотеки иностранной литературы. Среди фотопортретов участников той забытой в СССР войны был и поручик И. А. Кудряшов.

Вообще, «открытие» белогвардейской тематики гражданами СССР в эпоху перестройки – это отдельная тема. Какое романтическое было время!

Премьера по первой программе Всесоюзного телевидения документального фильма «Русский Домъ», часть первая, в которой показали интервью, данные пансионерами Русского дома в Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем. Зазвучавшие по радио и телевидению песни Игоря Талькова. Песни Русской Императорской армии в исполнении Сергея Мазуренко. Переиздания мемуаров белых генералов тиражами в пятьдесят и сто тысяч экземпляров. Появление на улицах тогда еще советских городов молодых людей в белогвардейской форме.

Увы, как всякая мода, она схлынула к середине 1990-х гг. Но что-то должно было, как говорят, остаться в сухом остатке.

Еще в 1991 г., будучи в гостях у нашей родственницы Нины Петровны Мейнгард (урожденной Миловидовой) в Калифорнии, в городе Пало-Альто, неподалеку от Сан-Франциско, я совершенно случайно в русском книжном магазине наткнулся на две книги – «Седьмая гаубичная» и «Дроздовцы: от Ясс до Галлиполи», том первый. В этих книгах мне встретилось имя И. А. Кудряшова, и я их купил. Читал уже в самолете, переносившем меня через Атлантику домой, в Москву, где только-только закончился провалом путч ГКЧП. Как и подавляющее большинство граждан тогдашнего перестроечного СССР, я был преисполнен самых радужных надежд.

Спустя год или два после моей поездки в Америку я познакомился со вторым томом книги капитана В. М. Кравченко «Дроздовцы: от Ясс до Галлиполи» в Исторической библиотеке, что в Старосадском переулке в центре Москвы.

Прочитав оба тома «Дроздовцев», я со временем все чаще стал задавать себе вопросы: а что же было потом? Как складывались судьбы чинов Дроздовских частей в изгнании? В каких странах они расселились? Кем стали все эти подпоручики, корнеты, штабс-капитаны, фейерверкеры, стрелки в мирной жизни? На каких поприщах запечатлелись их имена? Участвовали ли они в антисоветской борьбе в межвоенный период? Как они отнеслись к войне между Третьим рейхом и СССР? Существовало ли после Второй мировой войны Объединение дроздовцев? Все ли воспоминания дроздовцев о Гражданской войне были изданы?

Отчасти ответы на эти вопросы я нашел в начале века нынешнего в воспоминаниях Н. А. Раевского. Помимо автобиографических повестей: «Восемнадцатый год» и «Добровольцы», а также «Дневника галлиполийца», он весьма подробно в рукописи «Орхание – София – Прага» описал свою жизнь в Болгарии, включая поездки по стране и встречу с генералом Туркулом, которого он впервые увидел и говорил с ним уже в Болгарии. Свое повествование Раевский довел до 1934 г. Вполне возможно, что об этих воспоминаниях знали его однополчане, проживавшие в Праге в 1920–1930-х гг. Но они предпочитали о них не вспоминать после 1945 г. Как те, кто остался на берегах Влтавы, так и те, кто ушли на запад в конце Второй мировой войны. Делалось это для того, чтобы не навредить своему однополчанину, оказавшемуся по другую сторону железного занавеса. Именно поэтому в книгах, изданных дроздовцами после Второй мировой войны, даже само имя Н. А. Раевского не упоминается. Впрочем, как и других однополчан, кто остался по другую сторону железного занавеса. За исключением разве что о. Исаакия (капитана И. В. Виноградова).

Логичнее всего было предположить, что после выхода в свет «Дроздовцев: от Ясс до Галлиполи» в 1976 г. или сам капитан Кравченко, или кто-то из его более молодых сослуживцев, тех самых «баклажек», о которых писал генерал Туркул, продолжит его дело и напишет третью книгу, которую логичнее всего было назвать «Дроздовцы после Галлиполи». Этим вполне мог бы озаботиться председатель Дроздовского объединения в США подпоручик Н. Е. Новицкий. Будучи кадетом, он участвовал в походе дроздовцев из Румынии на Дон весной 1918 г., а потом в боях и походах Дроздовской дивизии. И если это было ему тяжело, поскольку он был без малого ровесником века, то написанием продолжения полковой истории мог бы заняться его преемник на посту председателя Дроздовского объединения корнет В. Н. Бутков – сын полкового священника дроздовцев. Но, увы, никто из ветеранов-дроздовцев и их потомков не пожелал принять эстафету от капитана Кравченко.

Так или иначе, в августе 1996 г. благодаря помощи моей североамериканской родственницы Н. П. Мейнгард состоялась моя первая поездка в Прагу. Несколько дней я жил на квартире у Ольги Георгиевны Кельчевской, урожденной Губиной, дочери галлиполийца Г. А. Губина, неподалеку от станции метро «Панкрац». Она училась вместе с моей родственницей в гимназии. Именно от нее я впервые услышал рассказ об о. Исаакии. Согласитесь, одно дело читать о том или ином человеке, пусть с очень яркой судьбой, в перестроечном журнале «Юность», а другое – слышать о нем из уст современника. Ее отец был дружен с капитаном Г. А. Орловым. Саму О. Г. Кельчевскую родители водили в русский детский сад, воспитательницей в котором работала В. А. Фридман (ур. Андреянова), бывшая сестрой милосердия в Дроздовской дивизии и галлиполийкой.

В крипте Успенской церкви на Ольшанском кладбище я тогда же сфотографировал своим «Кодаком»-мыльницей доску с именами сестер Андреяновых и мужа одной из них, В. П. Шапиловского.

Вот так я вышел на города и веси, где когда-то оставили свои следы легендарные дроздовцы, по которым можно мысленно повторить их крестный путь в изгнании: протянув нить от берегов Босфора через Балканы и Чехословакию, Белград и Париж, Вену и Зальцбург за океан, в Сан-Франциско и Лос-Анджелес.

Само собой, были долгие часы, проведенные над книгами в Исторической библиотеке, в Военно-историческом архиве в Лефортово, в архиве на улице Пироговской (Российский государственный архив РФ) в Москве.

Собранный к началу нового века материал просился на бумагу, и я решил написать свою книгу. Причем писал ее параллельно с работой над кандидатской диссертацией со всеми сопутствующими обстоятельствами. Книга вышла в издательстве «Рейтаръ» тиражом 300 экземпляров и, как принято говорить в таких случаях, давно уже стала библиографической редкостью.

Книга «Дроздовцы после Галлиполи» имела самые благожелательные отзывы у коллег-историков. Рецензию на нее написал в газету «Дворянский вестник» известный московский историк С. В. Волков, а Г. З. Иоффе, более известный своими работами в СССР до начала 1990-х гг., опубликовал рецензию в «Новом историческом вестнике» РГГУ.

Но с тех пор прошло десять лет, и собранный за это время материал, как мне представлялось, не должен был лежать под спудом. Вот так родилась у меня идея написать своего рода продолжение «Дроздовцев после Галлиполи», которое будет существенно отличаться от первого издания. Я решил построить его, внеся коррективы не только в хронологию, но и в географию.

Как и в Предисловии к первому изданию, мне хотелось поблагодарить: Н. П. Мейнгард (ур. Миловидову) (ум. 2014) (США), И. А. Павлову (Каутскую) (США), О. Г. Кельчевскую (Чехия) (ум. 2003), С. Н. Забелина (США) (ум. 2008), о. Александра Лисенко (США), А. В. Копршивову (Чехия), Л. Е. Ходкевича (Болгария), двух русских дам – одну из Праги (Чехия), а другую из Каракаса (Венесуэла), а также историков, исследователей, литераторов, со стороны которых я встречал неизменную дружескую и профессиональную поддержку в процессе работы. Это московские историки С. В. Волков, С. В. Карпенко, В. Ж. Цветков, петербуржский историк К. М. Александров, исследователи А. Ю. Бушин (Уссурийск) и С. Г. Зирин (Ямбург – Кингисепп), литератор Д. В. Кузнецов (Калуга), профессор А. А. Корнилов (Нижний Новгород). А также члены Вологодского общества памяти чинов Дроздовской дивизии В. И. Смирнов и П. Н. Полетаев.

Исследование осуществлено без поддержки Российского гуманитарного фонда. Хотя заявленная тема имеет отношение к теме проекта № 11-31-00350а2 «Военная элита в годы Гражданской войны 1917–1922 гг.». Равно как и без поддержки Дома русского зарубежья имени А. И. Солженицына, Конгресса русских американцев (КРА), Общества потомков галлиполийцев во Франции и далее по списку.

Царьград

Первой столицей иностранного государства, которую могли увидеть чины Русской армии, включая и дроздовцев, был Царьград – Константинополь – Стамбул. О Вещем Олеге, прибившим свой щит на врата Царьграда, они читали, будучи гимназистами, реалистами, семинаристами, кадетами. Наверняка им приходилось читать о Русско-турецкой войне 1877–1878 гг., когда русские войска остановились на расстоянии дневного перехода от столицы Блистательной Порты. Сейчас, т. е. осенью 1920 г., с ними находился «дедушка» фон Манштейн-старший, который, будучи молодым офицером, в 1878 г. побывал в Царьграде и охотно делился воспоминаниями со своими сослуживцами. Название турецкой столицы фигурировало в военных сводках в годы Великой войны 1914–1918 гг., участниками которой были многие дроздовцы. Но тогда, в ноябре 1920 г., далеко не каждый русский военный был в состоянии любоваться красотами экзотического восточного города на Босфоре. Они только что совершили изнурительный переход из Севастополя в Константинополь. А самой эвакуации из портов Крымского полуострова предшествовали последние арьергардные бои с красными.

В Константинополе было разрешено сойти на берег и записаться в гражданские беженцы тем, кому дальнейшие тяготы воинской службы были не по плечу.

После размещения русских войск в Галлиполийском лагере также разрешалось из него уходить тем, кто в силу тех или иных обстоятельств решил оставить военную службу. Среди них был дроздовец штабс-капитан Ф. Г. Скворцов. В Галлиполийском лагере он заболел. Выздоровев, предпочел записаться в гражданские беженцы и вместе со своей женой покинул лагерь. Именно поэтому интересно сравнить его описания и ощущения мирной жизни в Константинополе с уже опубликованными воспоминаниями его однополчан, оставшихся в лагере. В первую очередь, капитана Н. А. Раевского и штабс-капитана Г. А. Орлова. Ведь мало кому из дроздовцев удалось побывать в самом Константинополе за долгие месяцы Галлиполийского сидения. Теоретически кто-то мог в этом городе побывать после Второй мировой войны, когда материальное положение русских беженцев первой волны во многом улучшилось в материальном плане. Другое дело, что когда это стало возможным, скажем, в 1960-е или в 1970-е гг., то об эту пору уже не мог не сказываться возраст.

Какой увидели столицу трех великих империй русские изгнанники поздней осенью 1920 г.? Об этом оставил яркое свидетельство Ф. Г. Скворцов, перебравшиеся из Галлиполийского лагеря в Константинополь в 1921 г. Ниже приводится цитата. Для полноты картины в тексте тогдашние турецкие названия сохранены такими, какими их запечатлел автор – дроздовец Скворцов, с указаниями того, как они звучат в наше время. Итак, цитата.

«Оказавшись у себя дома, я, наконец, почувствовал себя свободным. Этому чувству способствовало и то, что я, наконец, избавился от головной повязки, которую я носил несколько месяцев… Одетый в военную шинель (длинную, «дроздовскую»), казался публике раненым с фронта. Но все же, несмотря на военную шинель, меня тянуло походить по городу и посмотреть его достопримечательности. Город Истамбул (турки пишут латинскими буквами название бывшей столицы, которое читается по-русски как Истанбул. В русском языке укоренилось написание Стамбул. – Авт.), как я уже вспоминал, был разделенный на три главные части, резко отличающиеся друг от друга. Главная улица его европейской части – “Пэра” (названия улиц принято писать без кавычек. Прежнее название улицы Пера позднее было заменено на Истикляль (Независимость) в годы правления первого президента современной Турецкой Республики генерала Мустафы Кемаля Ататюрка. – Авт.) была неширокая и не соответствовала тому движению, которое на ней происходило. Между открытыми экипажами, каретами, повозками, запряженными лошадьми, ослами и людьми неожиданно встречался автомобиль с треском и сильным шумом, пугающий конкурентов тяги лошадей и ослов. Но зато были по обеим сторонам улицы шикарные магазины со всевозможным товаром, на которые мы с Соней, не видевшие ничего подобного в Москве до революции, таращили глаза. На тротуарах было очень много проходящих европейцев в элегантных костюмах. Интересно отметить, так как Турция в войне участвовала на стороне немцев, то город Истамбул был под надзором европейских государств – Англии, Франции и Италии. И вот на улицах Истамбула можно было видеть представителей трех этих держав, одетых в парадную форму, торжественно шагающих посередине улиц города. Был я сам и в другой части города – греческой “Галатее” (Галатея, точнее Галата, также принято писать без кавычек. – Авт.). Название главной улицы этой части не помню, но это была улица, кипящая греками, причем толпа не различала ни самой улицы, ни тротуаров. Повозки с лошадьми и вручную едва передвигались.

Наконец, вместе с Соней побывали мы в исламской, турецкой части города – во внутреннем Истамбуле. Это самая большая часть города. Вся эта часть города производит большое впечатление своим чисто ориентальным (orient – восток, т. е. восточного. – Авт.) колоритом и величественным видом мечетей, среди которых особенно выделяется огромными размерами и чистотой стиля – мечеть “Ай-София”. Эта мечеть была преобразована из православного храма, построенного императором Константином в первых веках христианства и посвященного св. Софии (по-гречески, а по-русски “Мудрость”). Турки оставили это название в знак уважения к христианской вере “Ай-София” (Ай – святая). При входе в мечеть, конечно, нужно снимать обувь и надевать туфли. Внутри на левой стороне огромного купола заметны следы как будто руки. Турки объясняют эти следы как части отпечатанной руки самого пророка Магомета, который въехал на коне в мечеть и приложил руку к куполу.

(Согласно другой легенде, в храм на коне въехал турецкий султан Мехмед-завоеватель, чьи войска в 1453 г. после осады овладели Константинополем. К тому же пророк Магомет, т. е. Мухаммед, жил в VI в. н. э. в Аравии и в Константинополе не бывал. – Авт.). Эта мечеть “Ай-София” своими размерами и внутренней отделкой напоминала нам храм Христа Спасителя в Москве. Поставленный на народные деньги в память победы над французами и варварски взорванный большевиками в 30-х гг. нашего столетия. Проходя по улицам исламского Истамбула, мы заметили, что жилые дома почти все одинаково ориентального стиля, причем все окна с решетками. Это как последствие исламского отношения к женщине (затворничество, чадра). Общее впечатление от площади, на которой расположены мечети и минареты, – пустынное, мало видно людей. Но чистота улиц и домов, окрашенных по преимуществу в белую краску, производит большое впечатление.