По следам дроздовцев…: читать начало книги онлайн

В РФ данный юбилей прошел практически незамеченным. Государственные мужи были озабочены подготовкой к выборам в Государственную Думу, итоги которых вызвали взрыв возмущения у сотен тысяч избирателей. А также подготовкой к Олимпийским играм 2014 г. в Сочи, которые оказались в 2012 г. в центре внимания СМИ и общественности из-за коррупционных скандалов.

Эрэфовские чиновники, радетели так называемого Русского мира, который вопреки евангельской притче призван объединить в себе всех выходцев из Российской империи, СССР, РФ, СНГ, также предпочли не заметить историческую дату. Видимо, был учтен неудачный опыт, обретенный ими несколько лет тому назад. Причем этот урок им преподали те же люди, которые приняли деятельное участие в проведении памятных мероприятий в Праге осенью 2011 г.

Напомню, что в конце 2000-х гг. потомки русских белых эмигрантов – граждане Чешской Республики подготовили фотоальбом о жизни поколения своих родителей, получивших убежище в Чехословакии в начале 1920-х гг. К этой книге проявили интерес сотрудники посольства РФ в Праге. Они пообещали финансовую помощь, что было весьма кстати. Однако в последний момент свое финансовое участие они оговорили несколькими условиями. А именно. Из книги следует убрать главу, в которой рассказывалось о репрессиях СМЕРШ и НКВД на территории Чехии и Словакии в 1945–1946 гг. По мнению советской (простите!) эрэфовской стороны, напоминание о советских репрессиях внесет раскол в так называемый Русский мир. Еще бы! Ведь главные созидатели этого Русского мира не кто иные, как политолог В. А. Никонов – внук сталинского подручного В. М. Молотова, и дочь советского академика А. Л. Нарочницкого историк Н. А. Нарочницкая.

Также следовало бы убрать главу, в которой рассказывается об участии в освобождении Праги частей 1-й дивизии Вооруженных сил Комитета освобождения народов России (ВС КОНР) под командованием генерал-майора В. К. Буняченко в мае 1945 г. Ведь отношение официальной РФ к Русскому освободительному движению 1941–1945 гг. на 100 % советское.

Не понравилось эрэфовским дипломатам и название книги – «Дом в изгнании». Его лучше было бы заменить на «Русский дом». Без «изгнания». А там читатели пусть сами догадываются, какими ветрами русских и россиян в начале 1920-х гг. занесло на берега Влтавы и Дуная. Может, теми же ветрами, что и колбасную эмиграцию из бывшего СССР в 1990-е гг.?

К чести потомков русских белых эмигрантов, они проявили столь редкую в наше время принципиальность. Они отклонили предложение чиновников Посольства РФ в Праге и изыскали необходимые финансовые средства. Поэтому фотоальбом вышел под названием «Дом в изгнании» и в него вошли главы, рассказывающие о советских репрессиях в первые послевоенные месяцы и об участии в освобождении Праги ВС КОНР.

Презентация альбома состоялась в культурном центре Чешского посольства в Москве в марте 2009 г.

Международная конференция, посвященная 90-летию Русской акции, под патронажем министра иностранных дел ЧР графа фон Шварценберга прошла в стенах Славянской библиотеки в Праге в октябре 2011 г. В начале 2012 г. выставка, посвященная этому историческому акту, была привезена в Москву и открылась в Доме русского зарубежья имени А. И. Солженицына. На открытии выступили посол ЧР в РФ д-р П. Каларж и директор Славянской библиотеки д-р Л. Бабка.

Напомню, что в рамках Русской акции Чехословакия приняла тысячи русских беженцев. В первую очередь интеллигенцию, включая профессуру российских университетов. Также приглашалась русская учащаяся молодежь. Под это определение попадали юноши и молодые люди, шагнувшие на войну со студенческой или гимназической скамьи.

Отправка учащейся молодежи началась еще из Галлиполи с разрешения командования Русской армии. Продолжалась после переезда на Балканы, в первую очередь из Болгарии. Позднее, когда правительство ЧСР ввело ограничения для въезда в страну русских беженцев, они проникали в страну нелегально, через австрийскую границу.

О том, какими путями русские беженцы приезжали из Турции в Чехословакию, сохранился целый ряд свидетельств. Например, бывший член Донского войскового правительства генерал-лейтенант Е. И. Балабин выехал вместе с женой и двумя дочерьми из Константинополя поездом. Генерал в Константинополе поступил на службу в русскую гимназию, организованную Земгором. Русские детские учреждения переехали в ЧСР также в рамках Русской акции.

В составе очередной партии чинов Русской армии в Прагу уехал из Болгарии артиллерист капитан Г. А. Орлов. Из Болгарии эмигрировали в Чехословакию генерал-майор В. Г. Харжевский, штабс-капитан Г. В. Студенцов и многие другие.

Ф. Г. Скворцов вместе с женой, добравшись морем до Триеста, далее ехал в Прагу на поезде. Вот что он вспоминал.

«Только в дороге мы узнали, что будем переезжать границу Италия – Югославия, Югославия – Австрия и, наконец, Австрия – Чехословакия. Итальянский город Триест был в то время спорным городом между итальянцами и югославами. Расположен он недалеко от югославской границы. И хотя нам предстоял очень дальний путь, и проезжать мы должны были три государства, поезд, в который нас «погрузили», был самый обыкновенный пассажирский (вроде наших «дачных» поездов). Вагоны были, по-видимому, очень старого типа. Деревянные, сильно обшмурыгованные сидения, отсутствие специального дорожного освещения. В вагонах царила полутьма. Хорошо еще, что окна были довольно чистые, через которые было можно смотреть на пейзажи и ландшафты, которые проезжали, и наблюдать жизнь в проезжаемых областях. А было на что посмотреть и что наблюдать! Через некоторое короткое время (1–2 часа) наш поезд загромыхал на стрелках и отправился, к великой нашей радости, в свой дальний путь. Все формальности, связанные с нашей отправкой поездом, равно как при контроле документов при переезде государственных границ, – лежали на нашем уполномоченном, и мы чувствовали себя абсолютно свободными от всяких обязанностей по предъявлению каких-либо документов. Пограничники, вероятно, глядя на наши изнуренные лица и одежду, вполне доверяли нашему уполномоченному. Поезд очень часто останавливался на небольших станциях. Новые пассажиры входили и с большим удивлением смотрели на нас. Когда через несколько часов переехали югославскую границу, мы могли свободно договориться и объяснить югославам – кто мы, откуда и куда едем. Наше объяснение обычно производило сильное впечатление. Люди охали и ахали, в особенности женщины, вспоминая своих близких во время войны. После переезда границы Югославия – Австрия мы еще имели возможность поговорить по-русски с югославами, потому что южная область Австрии населена югославами. Но когда мы ее проехали и вступили в чисто австрийскую зону, разговор с новыми пассажирами, пришедшими в вагон, кончился, потому что никто из нас по-немецки не знал. В средней школе я хорошо учился немецкому языку и знал наизусть многие стихотворения Гёте, но в таких условиях, в каких мы находились в поезде, весь запас слов, самых обыкновенных немецких слов, исчез, и я не мог вспомнить ни одного немецкого слова. Нам помогали… сами австрийцы, бывшие пленные в России. Они кое-какие русские слова вспоминали, а, с другой стороны, понимали, когда мы говорили по-русски. Большинство ехавших с нами австрийцев были из южной Австрии, альпийского Тироля. Все они были одеты в особый тирольский костюм, состоящий из куртки с пуговицами посередине и пояса, по большей части зеленого и коричневого цвета. А на голове – шляпа с короткими полями и с перьями, заткнутыми за ленту на шляпе. Уже в Каринтии (южная часть Австрии) стали встречаться холмистые пейзажи, переходящие в горы. Но на всех нас произвели сильнейшее впечатление горы, когда мы въехали в Альпы и перед нами в окнах поезда стали мелькать вершины гор, покрытых снегом. Настоящую горную местность я увидел впервые в Альпах. На Кавказе я не был, а только в Предкавказье, где горы не очень высокие. Но то, что я увидел в Альпах, высочайшие вершины в 4–5 тысяч метров высоты, покрытые снежной пеленой, по переживанию ни с чем не может сравниться, разве только с впечатлением, когда я в первый раз увидел море (в Крыму). Я чувствовал какое-то благоговение к этим величественным великанам, стоявшим неподвижно в своей первобытной красоте миллионы лет.

По Австрии мы ехали довольно долго. К вечеру того же дня мы приехали к чехословацкой границе. На границе наш уполномоченный быстро оформил наш переезд через границу. Наконец-то мы на чехословацкой земле! Мы с большим любопытством стали смотреть в окна. Но, к сожалению, надвигались быстро сумерки, и все погружалось в темноту, и только мелькали маленькие и небольшие станции, слабо освещенные и пустые. А насколько мы все были усталые, то уже никто не хотел смотреть в окна, и каждый старался как-нибудь устроиться в полулежачем или только сидячем положении, чтобы хоть немного подремать. А когда стало рассветать, то мы снова теснились к окнам, чтобы посмотреть, что же это за люди – чехи и как они живут. В вагоне появились и новые пассажиры-чехи, едущие на работу. Естественно, завязывался разговор. Но на этот раз мы кое-что понимали из того, что нам говорили, и нас понимали, что мы говорили. Поэтому скоро все встречающиеся чехи узнали, кто мы такие и куда мы едем. Это возбудило у чехов еще больший интерес к нам. Нам говорили, что у них будет “добре”, и с гордостью добавляли, что они теперь самостоятельное, государство!

Ольшаны. Храм Успения независимое от Австрии Пресвятой Богородицы.

Почтовая карточка 1920-х гг.

Вскоре мы узнали, что наш поезд едет не прямо в Прагу, а несколько сот километров от Праги в город Пардубице, и что пробудем там несколько дней для проведения дезинфекции.

На другой день после бани меня посадили в скорый поезд, идущий в Прагу»[38].

Прибывших в Прагу будущих студентов размещали в общежитиях Слободарня, Худобинец, Страшнице. С 1918 г. в Праге работало российское дипломатическое представительство, а также военный агент. Им стал полковник инженерных войск А. Ю. Лимонт-Иванов, чья могила сохранилась до наших дней на Ольшанском кладбище. Из Праги русские студенты уезжали в вузы Брно, Братиславы, Пшибрам. Те, кто не успел получить в России среднее образование, зачислялись в русскую гимназию в Моравской Тшебове. Причем в ряде случаев кое-кто из учеников, если в свое время прибавлял себе год-другой-третий, чтобы быть зачисленным на военную службу, то теперь, наоборот, «отнимал» у себя год или другой, чтобы попасть в гимназию и, таким образом, пускай на ближайшие год-два проблема обустройства в чужой стране решалась сама собой. Возвращаясь к истории дроздовцев в изгнании, можно отметить, что и на педагогическом поприще в этом учебном заведении они отметились. В русской гимназии в Моравской Тшебове служил в качестве воспитателя военный инвалид подполковник В. П. Шапиловский. Признаться, трудно представить офицера-артиллериста на этом поприще, памятуя словесный портрет, оставленный его сослуживцем поручиком С. Мамантовым на страницах книги «Походы и кони». «Шапиловский был маленький, рыжий, косой, напоминал лихого пирата, но его ценили, он был храбр, рассудителен и пользовался авторитетом». Очевидно, поэтому Шапиловский носил очки. По крайней мере, на фотографии, относящейся к «Моравско-Тшебовскому» периоду его жизни, он в очках.

Но многие русские студенческого возраста остались в Праге, чтобы в чешской столице получить высшее образование. Благо, такая возможность им была предоставлена.

Далее предоставим вновь слово Ф. Г. Скворцову.

«В первые же годы своего пребывания в Праге так называемая русская “молодежь” (в среднем 25–30 лет) стала делиться по своим “политическим” воззрениям на группы. А политические воззрения складывались в зависимости от того, как представляли себе те или иные группы будущее устройство России “по падении большевиков”. Какой должна будет быть Россия – монархической, демократической (республикой) или “социалистической” (без большевиков). Практически это проявлялось в том, что, пользуясь материальной поддержкой демократического чешского правительства, бывшие участники Добровольческой армии заложили “Союз галлиполийцев”, т. е. тех, кто был в Галлиполи в Турции, где были расположены остатки Добровольческой армии после ее поражения в России. А затем руководители этого Союза из студентов-добровольцев образовали “Русский студенческий союз”, во главе которого стоял некий Дорофеев, “прожженный” монархист. “Союз галлиполийцев” в политическом отношении состоял сплошь из “махровых монархистов”, и такими они остались и в “Русском студенческом союзе”. Мало того, этот союз, пользуясь демократическими принципами, положенными в основу Чешской Республики, и гуманизмом и добротой чехов, заложил печатный орган, в котором стал расхваливать старый монархический режим до революции в России и пропагандировать монархическую идею в будущей России. Это, конечно, было нетактично ни по отношению к чехам, давшим нам убежище, и недостойно к жертвам красного террора большевиков. Все русские студенты-добровольцы, не вошедшие в “Союз галлиполийцев” (а их было больше половины), стали протестовать против подобной деятельности “Союза студентов”. Во главе этой группы студентов стали Д. И. Мейснер и я, оба “юристы” (т. е. студенты русского юридического факультета Карлова университета. – Авт.). Наши попытки повлиять на правление “Студенческого союза” отказаться от политических тенденций в профессиональном органе не имели успеха. Тогда мы решили действовать. Прежде всего, опять-таки пользуясь добротой чехов, деликатно стали просить разрешение на организацию… “Демократического русского студенческого союза” на правах существующего “национального” студенческого союза (так они себя называют).

Подполковник В. П. Шапиловский. Прага, 1930-е гг. Фото предоставлено А. В. Копршивовой (Прага)

Доктор медицины Е. А. Шапиловская (ур. Андреянова). Прага, 1930-е гг. Фото предоставлено А. В. Копршивовой (Прага)

Было избрано правление “Демократического студенческого союза”, в которое вошли Мейснер – председателем, я – заместителем и секретарем один из студентов-юристов. В редакцию были избраны мы оба и еще один студент-филолог. Редактором стал муж известной поэтессы Марины Цветаевой Сергей Яковлевич Эфрон».[39]

Здесь необходимо дать пояснение. Имя белого эмигранта Д. И. Мейснера стало широко известно в СССР после выхода в свет его книги воспоминаний «Миражи и действительность. Записки эмигранта» в издательстве АПН в Москве в 1966 г. В ней он привел слова бывшего командующего Одесской группировкой ВСЮР в начале 1920 г. генерал-лейтенанта Н. Н. Шиллинга, сказанные им на допросе в советской комендатуре в Праге в мае 1945 г. В то время в чешской столице и ее окрестностях полным ходом шли аресты русских белых эмигрантов СМЕРШ.

[38] Скворцов Ф. Г. Указ. соч., с. 14

[39] Мейснер Д. Миражи и действительность. Записки эмигранта. М., 1966, с. 134. 2