И все же торопиться Бурый не стал. Проверил вершу: пусто. Видать, обиделся на него водяной дедушка.
Бурый раскрошил ему пол-лепехи с просьбой не серчать.
Вторую половину спрятал за пазухой. Не то, чтобы он верил в силу хлеба (то для смердов), но — пригодится. Дождался, когда тени стали короткими, сунул в петлю на поясе заговоренный топорик и пошел освобождать мару.
Привычно разбросав утварь, снял первую крышку…
И тут напала лень. Даже не лень, непонятная усталость. Словно силы утекли. И силы и сила. Даже и думать не хотелось, что придется сдвигать тяжеленную каменную крышку. Еще и голова закружилась.
Бурый опустился на перевернутую корзинку. Это что получается? Все же подсушила его ночью мара? Вот же глупая…
Бурый сидел на корзинке и… И задремал.
И тут же пришла она.
«Проснись, дурной! — визжала нежить. — Живо просыпайся! Обоих нас сгубишь!»
Бурый очнулся. Во сне он свалился с корзинки и лежал на земляном полу сараюшки. Двигаться не хотелось. Хотелось спать, спать…
Но нельзя. Маре верить тоже нельзя. Однако у них ряд. И если она говорит «сгубишь», очень может быть что и так.
Все еще плохо соображая, Бурый кое-как воздвигся на ноги. Где там эта петля?
Сдвинуть каменную крышку оказалось неожиданно просто. Это только казалось, что Бурый ослаб. На самом деле… Непонятно.
Замок на большом сундуке тоже открыть оказалось проще. Тем более, когда он взялся открывать, непонятная леность куда-то пропала. Вернулся привычный азарт. Поковырявшись немного в замке малого сундука, Бурый понял: нет, этот не открыть.
Значит придется топором.
Страшновато. Разворотит сундучок — обратно не починить. Дедко не спустит.
А может спустит. Если первым желанием будет: избавиться от Дедки?
Нет, этого точно мара не сможет. Дедко — Моренин. Оба Хозяйке служат.
А если не сгубить, а просто успокоить? Да, такое можно. Тем более Дедко первый начал: заточил нежить.
Или это не он? А что, если мара в сундуке оказалась по воле Госпожи⁈
Последняя мысль прогнала остальные. И в голове очистилось. Нет, не может такого быть. Если мара оказалась здесь по воле Госпожи, то не стала бы клясться ее именем. Не посмела бы.
Ну все.
Как-то само собой пришло: не надо ничего рубить. Если внутри нежить, то держат ее не стенки деревянные, а крепкая волшба.
Бурый вынул из петли топор и решительно поддел им волшебный камешек, от которого кормилась сеть чар.
Камешек из гнезда вышел легко. И в руку дался.
Был он наощупь прохладный, гладкий. Неопасный.
Бурый сунул его в сапог и увидел, как угасает зеленая паутинка силы. Сразу на обоих сундуках.
Значит правильное то было решение.
— Выходи, — сказал он маре. — Я свою часть уговора исполнил. Теперь твой черед.
— Или мой, — раздалось сверху.