— Помрет, — Бурый усмехнулся. — И ты тоже.
— Я⁈ — Сноп аж подпрыгнул, так перепугался. — А я — почему⁈
Кобель оскалился, зарычал. Понял, кто хозяина настращал.
— Все помрут, — равнодушно ответил Бурый.
— Так это не сейчас?
До парня дошло. Он выдохнул облегченно, признался:
— Спужал ты меня, Младший. Я уж подумал…
«И что я с ним лясы точу, как с ровней?» — внезапно пришла мысль.
— Молока мне принеси, Сноп. И лепешку медовую.
— А? Чего? — Парень не понял.
— Молока. И медовую лепешку, — Бурый подпустил в голос силы.
Первым ее учуял кобель. Припал на брюхо, поджавши хвост. Потом и до парня дошло.
Глянул на Бурого по-иному. Не как на юнца безусого, ведунова услужика. Углядел и одежку справную, и штаны крашеные и сапоги, кои впору бояричу носить.
— Так это… Младший… Нету медовой. Не спекли.
— Тогда другое неси. И поживей.
Ушел. Почти бегом. Правильно Дедко говорит: в ком страх живет, тот — как телок на поводу.
Сноп не вернулся. Девку мелкую прислал. И снедь. Молоко, сметану, лепешки теплые еще. И молоко теплое, парное. Бурый достал из сапога ложку. Серебряную. Из даров изборских.
Девка глядела, как он ест. Тоже боялась. Тискала оберег со знаком Мокоши. Пустой, без наговора. Бурому вдруг пришло, почему Сноп эту девку послал. Потому что не жалко. Если наведет Бурый на нее порчу, так и пускай. И смотрит она, не как он есть, а что. И сглатывает.
Бурый сложил лепешку ковшиком, закинул внутрь густой жирной сметаны. Протянул. Не поняла девка. Не поверила в счастье.
— Ешь, — велел Бурый.
Не потому, что жалко девку. Захотелось Снопа поучить. Глядит, небось, ждет, что с девкой будет.
А та мялась:
— Я, это…
— Кровь еще не роняла? — догадался Бурый. — Жри! Сдалась ты мне, малохольная.
Ела девка быстро. Жрала. Но аккуратно. Ни капли не уронила, ни крошки.
— Сюда дай, — Бурый указал на оберег-пустышку.
Сняла, протянула дрожащей лапкой, грязной, в цыпках.
У нее, кроме оберега этого и нет ничего, догадался Бурый.
Взял заветную косточку-клык, даже и не клык, а так, кусочек коровьего рога под клык сточенный, соскоблил ножом негодную метку Мокоши, начертил поверх волоховы рога, дохнул, наполняя. Оглядел: не сказать, что сильно вышло, но не впусте. Сгодится.
— Бери, — протянул он оберег девке. — Сколь зим тебе?