– Но это должно звучать как-то по-другому.
– Да нет, всегда именно так говорилось, – возразила старуха.
– Где сделана фотография? – спросил Шарп.
– На хребте, – сказала старуха. Она представилась, но Уортон не расслышал имени. – На восточном склоне, с другой стороны. В те дни там была пустошь и почти никто не жил.
– Они ведь не были фермерами? – спросил Уортон.
– Нет. Они работали на известняковых карьерах. Потому их так и называли. Всех, кто там работал. Им это не нравилось.
– А почему зубастый? – настаивал Шарп.
– У всех, кто работал на известняковых карьерах, почти всегда была такая челюсть.
Она явно хотела перейти к следующей фотографии и показать остальных родственников, но Шарп остановил ее.
– Это только у мужчин так было? – спросил он.
– Нет, и у женщин тоже.
– Женщины работали на карьерах?
Она уставилась на него в замешательстве.
– Нет, конечно нет.
– У вас есть еще фотографии таких людей? – спросил Уортон. – Покажите, пожалуйста.
Поразмыслив немного, старуха сказала:
– Да, пожалуй, еще одна найдется.
Поднявшись, она протиснулась мимо них и вышла из гостиной. Они услышали, как она роется в каком-то ящике, а потом она вернулась с пакетом. Усевшись, она сняла с него красную веревочку, раскрыла пакет и разложила фотографии на коленях. Покопалась в них и выбрала одну.
На этой старой фотографии была изображена молодая женщина. Снова они увидели огромную челюсть и нависающие брови. Лицо ее казалось грубым, угрюмым и ленивым, словно на нее давила огромная тяжесть. Она смотрела в камеру без всякого интереса, а то и вовсе не понимала, что делает. Ужасно, подумал Уортон. Какое ужасное несчастье это для них всех. А теперь эти люди лежат на кладбище. Под деревянными крестами. В земле, где рылись Уолт Домброзио и Джек Вепп, которые выкопали этих людей и показали всем.
– Выглядит хуже, – сказал он старухе. Теперь он вспомнил, как она себя назвала, – миссис Нилдо.
– А она и есть хуже, – отозвалась миссис Нилдо, – эта фотография была сделана… – она посмотрела на фотографию женщины, потом на фотографию мужчин, – спустя двадцать лет.
– Деформация проявлялась сильнее с годами? – Шарп даже вскочил от волнения.
– Да, – сказала старуха, – в конце концов стало так плохо, что они едва могли есть или говорить.
– И что они ели?
– Кашу. Мягкую еду. У некоторых из них не было зубов. Они их вырывали.
– Зачем? – спросил Шарп.
– Чтобы лучше разговаривать.
– Что в итоге с ними случилось? – спросил Шарп. – Ведь больше нет людей с такой челюстью? Они все умерли?
Миссис Нилдо задумалась:
– Думаю, последний человек с челюстью рубильника умер в двадцать третьем. Погодите-ка. – Она крикнула в соседнюю комнату: – Артур, когда умер последний рубильник, которого ты помнишь?