Присев в реверансе, фрейлина вышла тем же путем, каким вошла.
Луиза прошла по галереям Лувра до покоев королевы. Миновав переднюю, она постучалась, дождалась позволения войти и бесшумно открыла дверь.
Сидя у широкого камина, Екатерина Медичи предавалась чтению – своей страсти. У нее было множество книг, как рукописных, с искусными миниатюрами, так и печатных. Большая часть на латыни и греческом. Отец, почивший спустя несколько дней после ее рождения, завещал ей великолепную библиотеку, которую собирал всю жизнь. Он даже создал особую службу, которая рыскала по всему Апеннинскому полуострову в поисках книг, покупая их порой на вес золота. Екатерина сохранила сокровища отца и держала их под замком в кабинете, который звала также своей книжной. Ей нравилось упорядочивать их по областям знаний: астрономия, история, география, арифметика, поэзия. А излюбленные тома она отдавала переплести заново, чтобы снабдить обложку собственными гербом и вензелем – двумя «C», означающими «Катерина», внутри литеры «H», в честь Генриха, ее мужа и короля.
– Государыня, – произнесла Луиза, присев в реверансе.
Королева закрыла книгу и положила ее на письменный стол.
– Луиза, вот наконец и вы. Ну что? – спросила она с легким итальянским выговором.
Хотя Екатерина прибыла во Францию в четырнадцать лет, из ее речи так до конца и не изгладилась та напевность, что пленила некогда ее свекра, Франциска I. После его смерти все сбросили маски и стали открыто издеваться над ее акцентом, подчеркивая тем самым, что фаворитка нового короля оставила ее за кормой. Уже двенадцать лет королева Франции сносила эти издевки, делая вид, что не замечает их. Луиза восхищалась ее невозмутимостью на людях и перед супругом. Лишь с самыми приближенными фрейлинами королева позволяла себе смеяться или плакать вдоволь. Луиза, безусловно, входила в их число.
– Я смогла добыть желанные Вашему Величеству сведения.
Екатерина молитвенно сложила ладони.
– Grazie Dio![1]
В животе у Луизы что-то сжалось: ее терзала совесть. Хотя поначалу предавать королеву ради Дианы не составляло ей труда. Вторя фаворитке, она смеялась над Екатериной Медичи. Однако с годами ее чувства переменились. Королева восхищала ее своей проницательностью, умом и культурой. Как жаль, что при дворе ее совсем не ценили!
– Все прошло почти по плану, государыня, – уточнила Луиза.
– Почти?
– К несчастью, когда я взяла письмо, он заметил.
– Вы успели его разглядеть?
– Да, государыня. Но в нем бессмыслица.
– Пойдемте.
Екатерина провела Луизу в соседний кабинет – ее знаменитую книжную. Королева усадила посетительницу к столику с писчей бумагой и новеньким пером. Она налила бокал белого вина и протянула его фрейлине.
– Усаживайтесь поудобнее, – сказала она.
Луиза, дрожа, опустилась в кожаное кресло. Здесь камина не было. Королева боялась, что огонь может по недосмотру перекинуться на ее сказочную библиотеку и сжечь ее. Однако и света луны хватало. Луиза разглядывала бессчетные дверцы и ящички на закрывающих стены шкафах. Переезжая в приемное отечество, королева привезла с собой итальянскую мебель. А что-то было заказано уже французским столярам. За прямыми гранями и зеркалами скрывались тайные механизмы. Лишь королева знала все их заветные секреты. Некоторые книги запирались в витринах на ключ и от пыли, и от случайных воров. Луиза была из тех редких доверенных лиц, кто удостаивался права входить в святая святых. Она пригубила сладковатое вино, узнав в нем марку, которую по приказанию Екатерины Медичи доставляли из той обители сестер-затворниц в Тоскане, где она росла, укрываясь от грозивших ей покушений.
Луиза взяла перо и обмакнула его в чернила. Оперлась запястьем на бумагу, приготовясь писать.
– Зажечь вам свечу?
– Нет нужды, государыня. Она мне не пригодится.
И действительно, Луиза закрыла глаза, набрала в грудь воздуха и сосредоточилась на окутавшем ее мраке, напитываясь им. Мысленно она вернулась в комнату чародея. Оскал золотой маски, чучела зверей, исполинская ракушка, круглый столик… На самом деле, она не успела прочесть письмо, однако она его видела. Луиза обладала чудесным, неизвестно откуда возникшим даром запоминать в точности то, что видела хотя бы мельком. Ей нужно было вновь нырнуть в ту сцену, чтобы все подробности проступили одна за другой, как если бы она разглядывала картину под лупой.
И вот перед закрытыми глазами явилась, почти целиком, написанная Нострадамусом страница. Луиза выдохнула всей грудью и сосредоточилась на извивах почерка. Не открывая глаз, она стала медленно выводить букву за буквой, слово за словом, не задумываясь об их значении. Как если бы копировала рисунок.
Под нетерпеливым взглядом королевы показались спутанные строки:
Луиза разом открыла глаза. Екатерина пронзила ее пристальным взглядом:
– И?.. Дальше! – приказала она в нетерпении.
Луиза отложила перо и покачала головой.
– Это все, что было на той бумаге, государыня.
[1] Слава Богу! (ит.)