В лесах Прионежья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Не больно? — спрашивает меня лекарь.

— Валяй, коли начал, — отвечаю я ему.

— Потерпи, — уговаривает меня лекарь, а сам все копается, чего-то снимает, зачем-то ножичком мое тело подрезает да спиртной тряпкой те места вытирает. Я лежу. Терплю. Потом лекарь, видно, препарацию закончил и чем-то мою рану смазал, аж от того самого смазывания меня холодный пот пронял, тут, брат, не утерпел и простонал.

Лекарь улыбнулся:

— А! Наконец-то пробрало. — Потом добавил: — Теперь все. И добер ты силой, мужицкий сын. Завтра полегчает и ранка твоя зарубцуется, а то бы был у тебя антонов огонь.

А я-то знаю, что такое антонов огонь. Попосля, может, мне бы без тыльной части пришлось щеголять.

Проснулся я на другой день под вечер. Долго спал, крепко спал. Мой друг Алфей Медос сидит у меня на койке да улыбается, а нос у него тоже перевязан марлевой повязкой.

— Ну как, Манос, — спрашивает он меня, — орал небось?

— Да нет. А у тебя как, Алфей Медос, зарастает ли твой нос?

— Порядок, — отшучивается Алфей, на меня поглядывает и из-за пазухи вынимает штофчик-сотку, по малюсенькому шкальчику наливает и говорит с прибауткой: — Жил я с тобой по-дружески, любил охоту по-божески, выпиваю за себя и за тебя, чтоб на всю жизнь мы с тобой были кумовья.

КАК МЫ С АНДРЕЕМ ПЫРЕЕМ ВОЛКОВ СКИПИДАРИЛИ

Деревня Кивручей — странное название. Вокруг нее, да и дальше, по Лединской дороге, никакого ручья поблизости нет, только в пяти километрах от построек протекает порожистая Андома-река с притоками Ноздрега и Сальма. Кто придумал такое название, никому из старожилов неизвестно. Да, пожалуй, и не интересовался никто этим вопросом. Живут себе в той деревне люди, пашут землю, накашивают сена, держат скотину, а про это никто не думает.

Живет в этой деревне стародревнейший охотник Андрей Пырей. Из его рассказов понятно, что он не знает, когда родился, где крестился. Андрей сызмальства приучен к охоте и имеет к этому немалое пристрастие. Говорят в Кивручее: Андрея Пырея хлебом не корми, дай только в руки берданку, и он будет навеселе. На деревне его не увидишь, голоса его не услышишь. За истребление волков ему даже колхозники премию выдали — годовалого поросенка да возмужалую нетель.

Познакомился с Андреем Пыреем я лет пять тому назад и при очень странных обстоятельствах. Живя в селе Андомский погост, что расположен неподалеку от Онежского озера, я тоже помалу увлекался охотой на волков. Бывало, ходишь день-деньской, ходишь неделю, месяц, а волка все не можешь словить. Стыдно от колхозников, да и ноги устали, плечи мозжит, а как утром выйдешь на волю-волюшку, сердце сразу заколотится, ноги в путь-дорожку запросятся. Берешь ружьишко — и айда до перелесков, а там шаришь и шаришь до устали. Занятно и уж очень азартно.

В полукилометре от моего дома пролегала волчья тропа. С первых снегопадов я вставал до утра на лыжи и уходил к перелескам осматривать ловушки. Каждый раз в одном и том же месте я замечал исхоженную волчью тропу. В одну ясную январскую ночь вышел в засаду. Лаз устроил в кусту можжевельника. Из лаза все поле хорошо просматривалось, да и перелески были видны. Луна в тот вечер, хотя и ненадолго, показывалась из-за разорванных облаков, но было не особо сумеречно, ночных разбойников увидеть можно. Стога клеверного сена дымились испариной.

К полночи небо очистилось от туч, и показалась луна. Она была полной, белой, медленно плыла по синему небу, маневрируя между звезд. Стало светлее. Электростанция на селе замолкла. В домах угасли огни. Все погрузилось в сон, лишь дед-мороз гулял по перелескам, постукивая палочкой по заиндевевшим лесинам. На краю деревни завыли собаки, да так громко, что я весь съежился, ожидая приближения волков.

Луна в это время остановилась прямо передо мной. Кусты, росшие по межам, ожили, тоже зашевелились. К гуменникам пробежала лиса, оставляя за собой ровную строчку следиков. Над кустом можжевельника пролетела согнанная лисой стая куропаток.

«Кудь-вы? Кудь-вы?..»

Будто спросили, просвистели крылышками и затихли в ближнем перелеске.

Прямо передо мной на тропе появился волк. Он вышел из редкого ельника. Отошел от опушки леса шагов с десяток, остановился, принюхался. Потом в кусточках замелькали и другие тени. Волк, подняв голову, медленно-медленно пошел вперед. До засады, где я был уже наготове, оставалось не больше ста метров. Вдруг я услыхал заливчатые собачьи голоса, выстрел дублетом и ясный крутой говорок:

— Промазал, чадо небесное… Промазал, будь я проклят… Промазал, старая кочерыжка…

Я вышел из засады, считая, что тут уж больше делать нечего, и сразу же предстал перед стрелявшим.

Он спросил меня:

— Видел?

Я не ответил, а оглядел охотника. Ростом он был невелик, но плотен. Удивило меня то обстоятельство, что он был в одной рубахе, без шапки, — видно, выскочил из избы, не успев одеться. Старик протянул мне руку, отрекомендовался:

— Я тутошный, кивручейский, Андрей Пырей.

Улыбнулся приятно и открыто, а зубы что турнепс белые, плотные и все до одного целехоньки.

После перекура на неудаче мы оба вернулись в деревню. Андрей Пырей пригласил меня в гости. Я с охотой согласился.

Прошлый год кивручейское колхозное стадо не имело потерь, так как Андрей Пырей весь год жил на своем подворье и все леса в округе им были истоптаны, исхожены и волки из них повыгнаны.