И если бы я в это время был один в лесочке, то такой крик, по всей вероятности, вспугнул бы меня, встревожил. Дедушка, видавший виды в лесу, и тот, услышав такой крик, вздрогнул, прошептал:
— Чуешь, внук, как куропач закхэкал? Рассвет будет ладный.
Где-то совсем рядом с нами раздалось: «Чу-ю фьш!»
— Я тоже чую.
Такой крик повторился еще несколько раз, а потом кто-то как будто спросил: «Кто-вы? Кто-вы?»
Лес окончательно просыпался от ночной тишины.
Я поглядел на тропинку, по которой мы с дедом шли к шалашу, и замер. Передо мной стоял зверек с узкой продолговатой мордочкой, и казалось, тот зверек меня спрашивал:
«Зачем пришел в лес, голубчик? Зачем сел не в свои хоромы?»
Хвост у зверька был пушистый и по земле волочился, как банный веник. Шерсть на зверьке была рыжая-прерыжая, точно солнцем подпаленная. Я моргнул деду:
— Видишь?
— Угу, — отмигнулся дед. — Вижу.
— Штреляй, а то убежит.
— Не буду.
В это время над нашими головами что-то прошумело, и березка закачалась, посыпались листья. Я посмотрел вверх и увидел, как наши чучелки треплет матерый ястреб. Поняв свою ошибку, ястреб кыркнул, что стукнул в жестянку, улетел.
В это время убежал и зверек.
Прилета не было долго. Наступил полный рассвет. Росяные капли падали с березок. Мы терпеливо ожидали прилета. У меня порядком озябли ноги, хотелось кашлять, но я отгонял кашель, жуя хлебную корочку. Дед пожимал плечами, стал ворочаться. Зашуршало сено, закачались березки. Вдруг позади себя я услыхал шум крыльев. Дед взял в руки ружье, я поднял глаза на березки, поглядел. Раздался выстрел. Косач так и не успел сорвать березовую почку: шумно цепляясь крыльями за ветки, упал у шалашки.
— Взять? — спросил я деда.
— Нет, — ответил дед и добавил: — Подберем, когда отстреляемся. По два раза из шалашки не выходят.
И опять за моей спиной раздался взмах крыльев, но уже не одиночный, а стайный, режущий, с присвистом. Стая тетеревов подсела к чучелкам. Березки зачернели. Дедушка выстрелил. Два черныша и тетерка упали к шалашу.
И снова тишина.
Мы сидели, ждали прилета еще часа полтора, по больше его не было. Погода круто изменилась. Небо заволокло серой тучей. Пошел накрап дождя.
— Пойдем, внук. На сегодня наш разгон кончился, — сказал дед и вышел из шалашки. — А теперь можешь подобрать наши трофеи.
— А что такое трофеи? — спросил я деда, перевязывая косачей и прилаживая к ним тетерку.
Дед пожал плечами, но ответил:
— Попосля спроси у Суворова Александра Васильевича.
— Скажет?
— Обязательно.
Я знал, что дедушка страсть как любит полководца Суворова. Я часто слышал от него, когда он рассказывал о переходе через Чертов мост, и думал: а может быть, дедушка служил с ним в одном полку? Спросил:
— А ты, дедушка, Суворова видал?
— При моей службе в армии его уже не было, в отставке был, а правильней — в земле опочивал. Замолчим, внук, об этом.