В лесах Прионежья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ты, паренек, как я лыжней окружу волка, ступай по лесу вон до тех кусточков, — он рукой показал мне небольшой пригорочек, где, как островерхие опенки, росли маленькие елочки с помесью березника. — Оттуда пойдешь прямо на меня, через всю еловую райку, и кричи так шибко, чтоб от твоего крика земля дрожала, а я на номер встану, вот к тому деревцу притулюсь.

Выслушав Андрея, я уже не стал сомневаться, а сделал, как он велел. Зашел к лесу и там закричал, застучал палкой о стволы деревьев и пошел прямо в густую еловую райку. Долго я ходил по полесью взад и вперед. Долго орал, вконец измучился и охрип. И уже перестал верить в затею Андрея, как в это время услыхал выстрел и Андреево гочканье:

— Н-но, милай! Подь сюда!

И я тогда подошел к Андрею и увидел у его ног матерого волка. Андрей как ни в чем не бывало спросил меня:

— На себе уволокем аль за конем в деревню пойдем?

Я поглядел на волка, потрогал его за ноги, поволочил по снегу и негромко заявил Андрею:

— Донесу на своих плечах, — взвалил волка на спину, как куль муки, понес. Следом за мной пошел и Андрей.

На деревне нас ожидали. Ребятишки навстречу выбежали. Каждому ребяшу хотелось волка не только поглядеть, но и пощупать, а бабы так Андрея целовать да в гости приглашать стали. Я рассказал председателю колхоза, как Андрей повалил волка; тот заулыбался, Андрея в кладовую повел, там ему бараний задок отрубил, а подавая, сказал:

— Попотчуйся, наш колхозный охотник. От всего села тебе новую премию схлопочем.

Андрей был рад такому почету, а я того больше.

ПЕРВЫЙ УРОК

С семилетнего возраста мой дедушка, Василий Семенович Голубушкин, пристрастил меня к охоте, да так, что и сам был не рад этому. Бывало, чуть дед уйдет к куму покурить, а меня уж след простыл. Ружье наше, тулочка, сломочка, что деду подарили соломбальские лесопильщики, завсегда висело у гобца на перемычках. Чтобы достать его, требовался высокий стул, а я уловчался его кочергой доставать. Зацеплю сначала ствол, осторожно опущу его до плеча, поддержу рукой, а там и ложа сама спустится. Дед не раз оговаривал меня:

— Не долго до беды. Уйдет, хлесь из ружья, и глаз вон…

Потом стал прятать его за гобец, а я все равно его находил, уходил за околицу и ребятам в фуражки стрелял. Говорил: «Чья фуражка будет последней, того вся дробь». Ребята страсть шумели, каждому хотелось быть с дробью, а как пальну из ружья, то последняя фуражка вся в дырьях, одно горе горькое да березовая каша от матерей.

— Вот что, внучек, — однажды сказал дедушка. — Буде тебе понапрасну стрелять, в пустое поле блажь посылать, пора к охоте приучаться. Гляди не проспи. Утром, чуть свет, пойдем в Куликово поле, покажу, как косачей снимать с березок да в пестерь ложить. Понял?

— Конечно, понял. Как тут не понять. — Обрадованный, я бросился к матери. — Новые рукавицы, чтоб теплее, новые порты, чтобы веселее.

Мать улыбнулась, перекрестила:

— Никак с ума свихнулся?

— Нет, мама, пока в здравии, того и тебе желаю, — ответил я ей, а сам вприпрыжку по двору разошелся, колесом прокатился, всю заднюху в коровьем помете вымазал.

— Дурак, — сказала мне тогда матушка, — нашел чему радоваться. Коровьему дерьму… Дурак.

А я долго после маминых оплеух не мог в себя прийти. Маме строго наказал:

— Чуть свет разбуди меня.

Было еще темно, когда мы с дедушкой прямо через банные тропы к гуменникам вышли. Дедушка шел впереди с пестериком за плечами, а я нес настоящее ружье на правом плече и без умолку тараторил:

— Ать, два, три, четыре, пять, вышел заяц погулять… — И тут же шлепнулся в колдобоину, разбил ружьем себе лоб. Кровь течет, я лежу, дед надо мной хлопочет.

— Ох, и ветрян же ты, малыш, много шалишь… — кричал он на меня и все время улыбался, — землю, поганец, ногами человек щупает, а не головой.

Минуя большое овсяное поле, березовую райку, овражек, что присосался к Куликову полю, мы вышли к уреме, которая возвышалась над полянками, сплошь утыканными мелким березником да ольшаником. Начинался рассвет. Лес быстро выходил из сумрака. Желтый лист при ветерке срывался и опускался на влажную землю.

— Вот тут и посидим, — сказал дедушка, когда мы подошли к уютной березовой райке величиной с пятачок. В райке была построена удобная шалашка. Дед на высокие березки подсадил чучелки косача и тетерки. Усаживаясь в шалашке на мягкое пахучее сено, дед просил меня соблюдать полную осторожность при движении, не кашлять, не смеяться, громко не дышать.

— Птица настороженная, все подслушивает. Слух у нее, внучек, острый, нюх чуткий, тонкий, обонятельный.

В шалашке было теплей, чем в поле. Густая райка защищала нас от ветра. В просвете между веток проглядывались чучелки. Прижавшись плотней к деду, я сидел так тихо, что порой слышал биение не только своего, но и дедушкина сердца. Дед сидел полудремотный, развалившись на сене, что в розвальнях. Его взгляд, обращенный за изгородь, в поля, был сосредоточен и серьезен. Для успокоения он покусывал прядь бородки.

— Кха-кхэ-э… ха-р…кэх…ха-ха-ррр!