Истребительные батальоны НКВД в период Великой Отечественной войны. Организация, управление, применение. 1941—1945: читать начало книги онлайн

Из примеров боевой деятельности изучаемых формирований также необходимо отметить участие Тракторозаводского, Краснооктябрьского, Ворошиловского и некоторых других истребительных батальонов, сформированных в Сталинграде в боях 23–25 августа 1942 года, происходивших в районе Тракторного завода[98]. Эти части, действующие совместно с батальоном морской пехоты Волжской военной флотилии и 282-м полком войск НКВД, по сути дела, стали одной из причин того, что вермахту не удалось взять Сталинград после быстрого прорыва оборонительных рубежей частей РККА на подступах к городу. В результате немцы не смогли прорваться к Волге на широком фронте, а бои перешли в стадию городских. Интересно, что начальник штаба Тракторозаводского батальона капитан Б.Б. Панченко стал автором первой в советской историографии публикации по истории истребительных частей, написанной сразу после окончания боев под Сталинградом[99].

В сентябре того же года сводный отряд Воронежских истребительных батальонов под командованием капитана НКВД С.В. Грачева, находясь в боевых порядках РККА, оборонял правобережную часть города, будучи на передовых позициях[100]. Естественно, этими примерами участие исследуемых частей в боевых действиях не ограничивается. Более того, согласно данным отчетов руководства Центрального штаба в адрес И.А. Серова[101], в 1941–1942 годах практически все подразделения, находящиеся в западных регионах страны, были задействованы в боях, особенно в период быстрых прорывов германских войск к Ленинграду, Сталинграду и на Кавказ. На территории Карело-Финской ССР в боях с противником принимало участие 2455 человек из состава различных истребительных батальонов; в Краснодарском крае на передовой оказалось порядка 1800 бойцов-истребителей, безусловным лидером среди регионов РСФСР по числу участвующих в боях военнослужащих истребительных батальонов является Ленинградская область – на ее территории с немцами воевали порядка 9000 человек[102].

Всего же за период 1941–1942 годов из состава изучаемых подразделений в боевых действиях приняло участие порядка 50 тысяч человек[103]. В дальнейшем их применение в боях постепенно сходило на нет. Приведенные примеры показывают, что истребительные части достаточно активно использовались в начальный период войны в основном в качестве своеобразных «пожарных команд», задачей которых было задержать наступление немецких войск до подхода частей РККА или прикрыть их отступление.

Очевидно, что подобное использование иррегулярных воинских частей влекло за собой тяжелые потери, некоторые батальоны уничтожались практически в полном составе. Чаще всего методы применения батальонов были идентичны для всех участков фронта – в случае осложнения обстановки их подчиняли ближайшему подразделению РККА, в распоряжение командования которого поступали бойцы. В некоторых случаях (например, в районе Киева в августе 1941 года, на переправах через Днепр у Николаева и Херсона в этот же период времени) из батальонов создавались сводные группы, их подчиняли армейским командирам и назначали отдельные участки обороны. Эти позиции подразделения должны были удерживать до подхода регулярных войск[104]. Иногда в момент прорыва фронта на всю глубину истребительные батальоны оставались единственными подразделениями, находящимися в районных центрах на пути немецких моторизованных групп. Такая ситуация имела место в городе Остров Псковской области 4 июля 1941 года, когда местный истребительный батальон вступил в бой с немецкими войсками, ведя его фактически без поддержки регулярных войск РККА. В итоге подразделение отошло из города, позднее отбитого войсками Красной армии, которые не смогли закрепить успех и окончательно оставили населенный пункт 6 июля[105].

В некоторых случаях истребительные части поддавались панике и прекращали свое существование в качестве организованной группы после первого же контакта с войсками противника. Например, в ноябре 1941 года личный состав и командование истребительного батальона Мясниковского района Ростовской области в беспорядке отошли с занимаемых позиций на передовой. В числе отступивших был командир подразделения Баев и председатель райисполкома Алмасов[106].

Вместе с тем руководство НКВД активно пыталось выводить батальоны из боев, вступая в конфликт с командованием РККА в борьбе за необходимые людские ресурсы[107]. Чаще всего к моменту смены истребительных частей на линии фронта они уже теряли боеспособность и практически полностью уничтожались противником. Однако с конца 1943 года использование истребительных частей в качестве пехоты на линии фронта в документах практически не фиксируется, что связано с улучшением обстановки на фронте, переходом стратегической инициативы к Красной армии и отсутствием крупных наступательных операций с молниеносными прорывами на большую глубину со стороны германских войск на территории СССР.

Применение истребительных батальонов по их прямому назначению (то есть для ликвидации парашютных десантов противника, борьбы с диверсантами, дезертирами и поддержания порядка в прифронтовой зоне) началось с самого начала войны. Истребительные подразделения, переведенные на казарменное положение, в 1941–1942 годах в условиях страха советского командования перед немецкими десантами несли службу по следующей схеме. Один взвод, вооруженный винтовками и пулеметом, находился в постоянной готовности и осуществлял патрулирование местности. В месте дислокации также формировалась сменная группа из десяти связистов, главной задачей которой было срочное оповещение бойцов и командиров батальона о появлении противника[108]. На местах к стандартной программе подготовки батальонов добавляли курсы по оказанию первой медицинской помощи, из числа военнослужащих специально выделялись имеющие медицинское образование или опыт работы в соответствующих учреждениях[109]. Таким образом, подразделения с точки зрения структуры приравнивались к регулярным частям РККА. Однако подчинялись они органам НКВД, а военнослужащие, не находящиеся на казарменном положении, получали заработную плату по месту работы и по сути своей являлись скорее вооруженными гражданскими, нежели бойцами вооруженных сил.

Более подробно данная тематика будет исследована в соответствующих главах работы, здесь же уместно привести некоторые цифры, иллюстрирующие деятельность данных подразделений в тылу РККА. Они представлены в таблице 1. Важно отметить, что трактовка терминов «шпион», «бандит», «контрреволюционный и уголовный элемент» в документах НКВД носит чрезвычайно широкий характер – под ними могли фигурировать и действительные, и мнимые нарушители законов военного времени.

Таблица 1

Категории задержанных истребительными батальонами (июль 1941 – июль 1943 года)[110]

Необходимо понимать, что это далеко не полные данные, взятые из обобщающих отчетов региональных штабов, дающие лишь общую картину по категориям задержанных. В то же время полагаться исключительно на «низовые» цифры также не следует – командиры истребительных подразделений и их политруки регулярно завышали число задержанных, дабы показать эффективность своих батальонов и собственную компетентность. Под «ставленниками и пособниками врага» в отчетах, очевидно, понимаются лица, подозреваемые в сотрудничестве с врагом и задержанные истребительными частями в ходе ресоветизации освобожденных в ходе наступательных операций советских войск территорий. Также из приведенных данных видно, что «парашютисты противника», для борьбы с которыми и создавались истребительные батальоны, являлись одной из самых немногочисленных категорий задержанных. Скорее всего, итоговое число задержанных меньше фактического их числа ввиду того, что информация о деятельности истребительных частей доходила до Центрального штаба нерегулярно.

Более того, если посмотреть на число задержанных только истребительными батальонами Московской области и только за 1942 год (это порядка 40 тысяч человек)[114], то также возникают серьезные сомнения в достоверности приводимых в отчетах Центрального штаба данных. Скорее всего, задержанных за 1941–1943 годы было гораздо больше, особенно если говорить о «нарушителях паспортного режима и подозрительных лицах», под категорию которых могли быть отнесены фактически любые люди, находящиеся в тылу.

Они, судя по данным командиров истребительных частей, действующих в различных областях, массово задерживались течение всего периода существования батальонов[115]. Пик пришелся на 1942 год – за его период истребительные батальоны задержали больше половины от общего числа «подозрительных лиц», резко подскочили показатели по выявленным дезертирам и «нарушителям паспортного режима»[116].

Лидером по числу уничтоженных «бандитов, пособников и дезертиров» был Северный Кавказ – за период лета 1941 – лета 1943 года в Грузинской ССР, Дагестанской, Северо-Осетинской АССР, Ставропольском и Краснодарском краях силами батальонов было убито 2797 человек. Здесь нужно учитывать тот факт, что в Дагестане истребительные батальоны были созданы только в январе 1942 года, в Северной Осетии – в октябре 1941 года, а в Грузии и Краснодарском крае они действовали с начала войны[117]. Пик боестолкновений, что естественно, пришелся на осень 1942 года, когда германская армия вела наступление на Кавказе. При этом нужно отметить, что, по данным, приводимых в рапортах И.А. Серова на имя Л.П. Берии, в Чечено-Ингушской АССР истребительные части практически не привлекались к несению службы, что, скорее всего, говорит либо об их крайней неустойчивости и неорганизованности, либо о фактическом отсутствии. При этом даже в сдержанных по своей тональности отчетных документах особо указывается, что данная республика «сильно поражена бандитизмом»[118]. Очевидно, приводимые выше данные являются неполными, а реальные цифры уничтоженных и задержанных бандитов и их пособников выше приведенных.

Сложная обстановка на территории тыловых регионов СССР, в особенности республик и областей Северного Кавказа, стала причиной появления специальной директивы НКВД СССР № 553 «О мерах по усилению борьбы с бандитизмом и дезертирством» от 10 декабря 1942 года. Согласно ее тексту, народным комиссарам внутренних дел республик, начальникам управлений внутренних дел краев и областей приказывалось усилить борьбу с бандами дезертиров, в том числе посредством создания агентурных сетей, усиления групп содействия истребительных батальонов, основной целью которых было наблюдение за небольшими населенными пунктами, лесными массивами и другими местами вероятного появления бандитов. Также предписывалось усилить массовые проверки документов в городах, теснее взаимодействовать с органами милиции в деле выявления лиц, вызывающих подозрение[119].

То есть истребительные части и группы содействия предписывалось активнее привлекать к проведению операций по задержанию дезертиров и другого «контрреволюционного элемента». Возможно, всплеск задержаний дезертиров истребительными подразделениями некоторых тыловых областей во второй половине 1942 года повлиял на появление данной директивы, или, напротив, появление подобного документа увеличило активность истребительных частей. В то же время нельзя сказать, что ситуация в советском тылу была спокойной, а все задержанные истребительными частями были невиновны или же не оказывали вооруженного сопротивления. Например, сложная обстановка сложилась в июле – августе 1941 года в Эстонии, где далеко не все население приняло советскую власть. По мере приближения фронта к границам республики руководство местного НКВД, в частности в лице старшего майора Б.Г. Кумма[120] и его заместителя А. К. Шкурина[121], активно использовало истребительные батальоны для борьбы с активизирующимися группами националистов и бандитов.

Особенностью истребительных частей, созданных на территории Эстонии в начальный период войны, было отсутствие их четкой привязки к конкретным районам, как это практиковалось в РСФСР. В союзной республике были сформированы номерные батальоны численностью в 80— 100 человек, укомплектованные в основном рабочими и некоторым количеством пограничников[122]. В целом же до оккупации Эстонии изучаемые подразделения достаточно активно привлекались для стабилизации советского тыла и борьбы с бандитизмом.

Практически сразу после начала войны личный состав истребительных батальонов (прежде всего оказывающихся в прифронтовой полосе) начал использоваться для передачи в партизанские отряды. Важно отметить, что согласно постановлению ЦК ВКП(б) от 18 июля 1941 года «Об организации борьбы в тылу германских войск» партизанские отряды предписывалось формировать в том числе из военнослужащих истребительных батальонов, которые считались проверенным контингентом[123]. За период 1941–1942 годов истребительными батальонами Украинской ССР, Карело-Финской

ССР, а также Ленинградской, Московской, Курской, Ростовской, Калининской, Орловской областей, по неполным данным, было выделено для передачи в партизанские отряды порядка 30 тысяч человек[124].

При этом передаваемые в партизанские отряды и диверсионные группы бойцы поступали в распоряжение командиров отрядов (начиная с 1942 года общее руководство партизанскими соединениями осуществлял Центральный штаб партизанского движения). Однако к приведенным цифрам, равно как и к информации о партизанских отрядах, сформированных из бойцов истребительных батальонов, нужно относиться с особым вниманием и осторожностью. Во-первых, сведения о действиях того или иного отряда в германском тылу часто совершенно не доходили до руководства, в других случаях командиры отрядов намеренно завышали потери противника и занижали свои. Кроме того, отследить распределение бойцов батальонов по партизанским отрядам достаточно проблематично ввиду отсутствия соответствующих источников.

В этой связи показателен пример известного партизанского командира А.Н. Сабурова, который в нескольких отчетах Центрального штаба истребительных батальонов упоминался в качестве командира одного из них, состоящего из курсантов киевских курсов управления исправительно-трудовых лагерей[125]. В историографии данное подразделение принято относить к внутренним (оперативным) войскам в качестве 4-го особого батальона войск НКВД[126]. Однако отсутствие данных о том, к какой конкретно части был приписан этот батальон, дает основание полагать, что он все же имел статус истребительного.

После того как подразделение, которым командовал А.Н. Сабуров, было разгромлено в боях под Киевом, он с группой бойцов скрывался в лесах. В дальнейшем, согласно наиболее распространенной и «каноничной» версии, смог организовать партизанский отряд из бойцов, окруженных в Киевском котле. Однако данные о деятельности этого отряда стали передаваться в Москву только в середине 1942 года, когда в район его расположения были сброшены рации и другое снаряжение[127]. Об операциях, проводимых партизанами до этого момента, в документах и историографии не содержится никаких сведений, что говорит о том, что они вполне могли носить фантомный характер или же информация о них не отложилась в документах по причине отсутствия связи с отрядом.

Тактика применения истребительных батальонов в качестве партизанских групп обычно зависела от обстановки на фронте и «статуса» того или иного подразделения. Так, в ноябре 1941 года, когда ситуация на московском направлении была критической, в истребительных батальонах Москвы и области активно формировались группы для отправки в ближний немецкий тыл с целью задержки германского наступления[128]. Эти действия производились в рамках исполнения директивы Ставки ВТК № 0428 от 17 ноября 1941 года, в которой прямо предписывалось сжигать дома населенных пунктов, находящихся в расположении немецких войск для того, чтобы лишить солдат и офицеров вермахта мест для квартирования[129]. Также приказывалось уничтожать населенные пункты при отходе частей Красной армии, применяя таким образом тактику выжженной земли[130]. Так или иначе, из истребительных батальонов было выделено больше трех тысяч человек для создания диверсионных групп, часть из которых в дальнейшем переходила-линию фронта для выполнения различных задач[131].

Иная ситуация имела место на территориях, которые сравнительно быстро оккупировались немецко-фашистскими войсками. В ряде случаев (Ленинградская, Смоленская, Харьковская области) местные истребительные батальоны, отрезанные от частей Красной армии, частично уничтожались немцами, а частично – рассеивались, то есть разбегались. При этом в отчетах областных штабов эти части числились в качестве «переданных на формирование партизанских отрядов», что не соответствовало реальному положению дел и, очевидно, являлось попыткой руководства НКВД выдать желаемое положение за действительное. Даже в таких документах, как ежегодные отчеты руководства Центрального штаба истребительных батальонов, в адрес И.А. Серова констатировалось, что «практику оставления для партизанских действий в тылу противника истребительных батальонов в их полном составе нельзя признать удачной по причине неспособности их к боевым действиям»[132].

В других случаях через линию фронта пытались перебрасывать так называемые «истребительные группы» и даже достаточно крупные отряды бойцов, которые по замыслу руководства НКВД должны были консолидировать вокруг себя местное население и становиться основой для партизанских отрядов (в документах Центрального штаба истребительных батальонов даже употребляется специальный термин «группы самообороны» по отношению к гипотетическим партизанским отрядам)[133]. Не вдаваясь в дискуссию о реальности их существования и эффективности, отмечу, что, согласно отчетам Центрального штаба, часть подобных отрядов активно действовала в германском тылу[134]. Вместе с тем они часто несли потери еще при переходе через линию фронта и вынуждены были возвращаться к своим[135]. Фактически создать реально действующие партизанские отряды из батальонов не удалось, как провалилась и идея перехода их к партизанским действиям в случае оккупации той или иной территории.

Из тыловых областей (Архангельской, Ивановской, Ярославской, Горьковской и некоторых других) для действий в тылу противника на фронт направлялись сводные группы бойцов и командиров. Например, в Архангельской области по состоянию на май 1942 года были созданы две подобные группы, в Воронежской – три[136]. Однако местное руководство НКВД с очевидным недовольством выделяло военнослужащих для создания таких отрядов, справедливо полагая, что доукомплектовывать батальоны и готовить бойцов для несения службы в условиях постоянной ротации их личного состава является достаточно сложной задачей.

С начала 1942 года после успешного для Красной армии наступления под Москвой был запущен процесс воссоздания истребительных батальонов на территориях освобождаемых областей, краев и республик. Уже в декабре 1941 года приказом за подписью Л.П. Берии № 001683 предписывалось формировать их на всех освобожденных от немцев территориях[137]. Очевидно, что своего пика он достиг в 1943–1944 годах, в период быстрого продвижения советских войск на запад. Судя по отчетным документам, руководство НКВД в лице Л.П. Берии, И.А. Серова и высшего командования Центрального штаба достаточно высоко оценивало эффективность истребительных подразделений даже в условиях невозможности решения их главной задачи – борьбы с десантами противника по причине отсутствия последних[138].

Несмотря на серьезные проблемы с комплектованием и оснащением, фиксируемые буквально с первых месяцев войны, истребительные батальоны оперативно воссоздавались на занятых РККА территориях. Командный состав набирался из числа сотрудников НКВД, для комплектования рядовыми и сержантами предписывалось в том числе использовать партизанские отряды, оперирующие в освобождаемых местностях[139].

[98] Органы государственной безопасности… Т. 3. Кн. 2. С. 164.

[99] Панченко Б.Б. Истребительный батальон…

[100] ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 277. Л. 20.

[101] Серов Иван Александрович (1905–1990) – в 1939–1941 годах занимал должность наркома внутренних дел Украинской ССР. С июля 1941 по 1947 год – заместитель Л.П. Берии. В 1947–1954 годах – первый заместитель министра внутренних дел.

[102] ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 277. Л. 14, 19, 21–22.

[103] Там же.

[104] Там же.

[105] ЦГА ИПД СПб. Ф. 8671. Оп. 1. Д. 4. Л. 29.

[106] ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 277. Л. 63.

[107] ЦГА ИПД СПб. Ф. 8671. Оп. 1. Д. 4. Л. 57.

[108] ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 328. Л. 7.

[109] Там же. Л. 32.

[110] Там же. Д. 277. Л. 65.

[114] ЦГА МО. Ф. 4611. Оп. 1. Д. 35. Л. 90.

[115] См., например: ЦГА ИПД СПб. Ф. 8671. Оп. 1. Д. 3. Л. 27; ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 329.

[116] ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 277. Л. 12.

[117] Там же. Д. 70. Л. 1–2.

[118] Там же. Л. 11.

[119] Органы государственной безопасности… Т. 3. Кн. 2. С. 523–524.

[120] Кумм Борис Гансович (1897–1958) – в 1940–1941 годах – нарком внутренних дел Эстонской ССР, после оккупации республики служил на различных должностях в ряде управлений НКВД. В 1944–1950 годах – нарком (министр) госбезопасности Эстонской ССР.

[121] Ш к у р и н Алексей Калинникович (1904—?) – в 1940–1941 годах – заместитель наркома внутренних дел Эстонской ССР. В дальнейшем служил в органах военной контрразведки ряда армий.

[122] ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 277. Л. 13.

[123] 1941 год: В 2 кн. Кн. 2. М., 1998. С. 474–476.

[124] ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 277. Л. 22.

[125] Там же. Л. 22, 109.

[126] Чертопруд С.Д. НКВД – НКГБ в годы Великой Отечественной войны… С. 224.

[127] ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 277. Л. ПО.

[128] ЦГА МО. Ф. 4611. Оп. 1. Д. 35. Л. 23.

[129] Русский архив: Великая Отечественная. Т. 16 (5–1)… С. 299.

[130] Там же.

[131] ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 277. Л. 25.

[132] Там же. Л. 23–24.

[133] Там же.

[134] Там же.

[135] ЦГА МО. Ф. 4611. Оп. 1. Д. 35. Л. 88.

[136] ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 277. Л. 112.

[137] НКВД-МВД СССР… С. 66.

[138] ГАРФ. Ф. Р-9478. Оп. 1. Д. 277. Л. 146.

[139] Там же.