— А ты где, во Дворце пионеров учился играть? — спросила Саня у Курта.
И осеклась. — Вот сказанула! Ну, кто тебя учил играть?
— Мой мама, — ответил Курт.
— А что делала твоя мама до войны?
— Рубашки для дам.
— A-а, портниха? — догадалась Саня. — По женской одежде?
Курт кивнул.
— На фабрика.
— А эта фабрика твоему отцу, что ль, принадлежала?
— Найн.
— Значит, ты не капиталист?
— Найн. Мой папа, когда есть молод, был слесарь.
— И мой тоже — рабочий. А знаешь, кто у меня мама была? На кондитерской фабрике работала. Вот уж где я конфет поела! А где твоя мама сейчас?
— Умер… — уткнувшись в шахматы, тихо сказал Курт. — Английская бомба…
В Саниных глазах застыла горечь. Она пристально взглянула на опущенную голову Курта и увидела, как у мальчика на скулах заходили желваки.
Саня схватила фигуру и со стуком поставила ее на новую клетку.
— Ой! — сказала она. — А можно я перехожу?
— Можно! — ответил Курт.
Саня сделала новый ход и снова спросила:
— Ой, а можно я по-другому?
— Можно! — опять ответил Курт.
Саня пошла другой фигурой, и тут Курт, сделав ход, объявил:
— Мат!
— Где мат? Какой мат? — встревоженно спросила Саня. — Ой, зевнула!
— Ти, русский, проиграль! — радостно сказал Курт. — Мой, Германия, выиграль! Я — победа!
— Что-о?! Ты — «победа»?! — возмутилась Саня. — Я тебе сейчас покажу, какой ты «победа»! Давай снова играть! Три партии!
— Найн, найн! Я — победа! — смеялся Курт.
— А хочешь, я тебе и слона и туру дам? — горячилась Саня. — И королеву хоть бери, а я все равно у тебя выиграю!
— Найн. Наин. Я — победа!
— Давай, немец, играй! — вдруг требовательно сказала Саня. — А то я тебе так доской тяпну, что ты у меня по-другому запоешь!