— Ой… Машину отцовскую угонял. Из дома сбегал. Курил… Чем больше ограничений, тем больше его бунтарства.
Улыбка замерзает на моем лице.
— Мам!
Дальше что-то на немецком. Короткое и емкое. Но не зная точно, о чем говорит Алекс, уверена это какое-то предостережение, чтобы больше не говорить мне ни слова.
Шантажистка… «Обещай, что забудешь все, что мама тебе расскажет обо мне», — всплывает в памяти.
— Вы мне лучше скажите: ваша свадьба. Я так понимаю, Алекс сделал тебе предложение?
Сглатываю во время повисшей паузы.
Пункт какой-то там гласил: помолвка и тайное предложение, которое «случайно» становится известным через инсайдерские источники, отпуск в Париже, и… Внезапный разрыв. Декабрь. Меньше чем через полгода.
Все внутренности сжимаются пружиной, что нужно будет соврать Ханне.
Мне правда жаль, но я вынуждена.
— Да, все верно. Это было так внезапно, — расписываю в красках, но сердце недовольно бьется и болит.
— И когда свадьба? Боже, я так рада! Алекс… Он заслужил счастья, а с тобой, я уверена, он именно такой — счастливый.
— Мам, — перебивает мой теперь «жених».
Еле-еле сдерживаюсь. Улыбаюсь, любая актриса позавидует. Ну какой же пожар разгорается под кожей, дышать невозможно от обилия низости, вранья и безответной любви.
О дате мы еще не думали. Сначала пусть Алекс выиграет чемпионат.
Такого условия нет в нашем контракте. Я выдумала его только сейчас.
— Ох уж эти гонки ваши. Каждый раз материнское сердце останавливается. Целых полтора часа не дышу, не живу, пока Александр не остановит свою адскую машину.
— Ханна, — Генрих устало потирает глаза. — Сейчас гонки не такие, какими были раньше. С Алексом все будет хорошо. Безопаснее машины, чем гоночный болид «Формулы-1», на свете нет. Понимаешь?
Ханна фыркает. Мне на душе неспокойно, страх вырос как из ниоткуда.
— Все будет хорошо. Алекс мне обещал, а ваш сын всегда исполняет свои обещания, — поворачиваюсь к Эдеру.
— Не будем о грустном. Ты уже думала, в какой цветовой гамме будет ваше торжество? А место? Об этом необходимо подсуетиться заранее. Все хорошее и ценное разбирают сразу. Платье… Нужно, думаю, шить на заказ. Как считаешь, Алекс?
Очевидно, Генрих не выдерживает. Он уходит, не в силах больше врать жене в глаза.
— Давай обсудим это позже, — отвечает Эдер.
Лавандовый — бьется мысль. Я бы хотела, чтобы наша свадьба была именно такой. Место… Мне нравится что-то теплое, уютное и романтичное. Италия бы прекрасно подошла для празднования. Платье выбрала бы сама. Вижу короткое, с открытыми плечами. И фата. Хочу фату.
Мечтать мне не запретит никакой договор, хоть сколько подписей ставь.
— Позже… Не нравится мне это. Любишь — женись. А он со своими гонками!
Эдер отворачивается.
— Я могу попросить у Вас эту фотографию?
Показываю на ту, что рядом с той, компрометирующей. На ней Алексу лет двадцать с небольшим. Волосы короче раза в два и отчего-то кажутся темнее. Он смотрит в объектив с непередаваемой нежностью. Так обычно смотрят на человека, в которого влюблен. Не знаю, кто был фотографом, но он уловил суть.
В это время Алекс, мой Алекс, встречался с Сереной… И нежность, которая чувствуется всеми клетками моего тела, для нее.