Генрих пыхтит за спиной. Озорная девчонка, живущая внутри, поворачивается и показывает противному австрийцу язык. Ну а взрослая женщина, модель и официальная девушка пилота «Серебряных стрел» громко говорит:
— Я тоже рада, что здесь. Алекс очень много о вас рассказывал. О вас, вашем муже и доме.
Генрих откашливается, и я улыбаюсь. Это не обычная улыбка, а та, которую мне привили на актерских курсах. Ее неофициальное название — «Выкуси!».
— Вы приехали как раз к обеду, — Ханна, почувствовав легкое натяжение между нами с Генрихом, поспешила сменить тему, — Вы любите тушеное мясо в горшочках?
— Обожаю, — отвечаю. И я все съем, до единой косточки, пусть от переживаний за встречу вместо аппетита в желудке поселился тяжелый камень.
Замок внутри кажется чуть меньше, чем снаружи. И да, он не такой, как я успела себе нафантазировать. Нет ни каменного пола, мечей на стенах и древнего камина. Все довольно современно.
Алекс относит наши вещи в гостевую комнату, пока я возвращаюсь к его словам про призраков. Осматриваюсь. Генрих не сводит с меня глаз. Это как игра на нервах, и нужно притворяться, что они ничуть не колышутся, когда внутри разыгрывается целый оркестр.
— Как Вам у нас? — роняет небрежно и садится на светло-бежевый диван. Смотря на меня снизу вверх, я все равно продолжаю чувствовать его власть надо мной.
— Мило.
— Мило… — Повторяет, но несколько брезгливо. — А Ваш дом какой?
На его лице играет всеми красками удовольствие. И Генрих, и я знаем, какой именно у меня дом.
Никакой. Старая квартира в пятиэтажном доме, где из труб течет ржавая вода, а батареи зимой холодные, потому что давление никто не спускал в них добрую десятку лет. Обои не менялись примерно столько же. Да, чисто, порядок, но нет любви и уюта.
Я ненавижу свой дом и люблю одновременно. Генрих знает это все, и он вновь как на ступень выше. Он, Алекс, все их окружение. Будто сразу становлюсь недостойной даже дышать, стоя здесь и рассматривая картину именитого художника на стене гостиной.
— Обед! — Ханна приглашает всех пройти в столовую.
Надеюсь, меня не ждет экзамен на знание этикета и правила пользования ста тридцати видов вилок.
Алекс спускается как раз в тот момент, когда я сажусь за стол. Его ладонь опускается на мое плечо и переходит на спину. Гонщик садится рядом.
— Приятного всем аппетита! — говорит мой как бы парень.
— М-да уж… — доносится тихое ворчание Генриха.
— Это Алекс? — спрашиваю Ханну.
Мы сидим в гостиной на том месте, где еще несколько часов назад сидел Генрих. Сейчас он напротив и продолжает взглядом просверливать тысячную дыру промеж моих глаз. Привыкла.
— Да. Ему здесь семнадцать, и…
— У него, прошу прощения, проколоты соски? — стараюсь не засмеяться, рассматривая гонщика на фотографии в альбоме.
Что⁈ Алекс и бунт? Мы перенеслись в другую реальность?
— Да, младший еще тот задира и хулиган был.
Вспоминаю тело Эдера, и я уверена, что никаких украшений ни в одном его соске нет. Снял?
Алекс в этот момент как тяжелая плита, давит на нас с его мамой своим недовольством.
Поднимаю глаза с фотографии на Эдера-младшего. Мысленно задаю вопрос: «Это правда?» На что Алекс закатывает глаза и шумно выдыхает свое раздражение.
Да-да, Ханна продолжает раскрывать мне секреты холодного и черствого Алекса Эдера.
— Как интересно. И что же такого мог учудить гроза всего пелетона Алекс? — спрашиваю, проникая взглядом в глаза Эдера.
После бокала хорошего вина за обедом чуть расслабилась. Язык развязался.